Миша чуть-чуть привстал с кресла, посмотрел вперед, поверх голов «старосветских помещиков» (вот, кстати, еще одна серая и мутная парочка – не тусуются ни с кем, ходят себе на съемки молча, как клерки на работу, хотя и результатов особых у них пока не видать). Людмила Кремер наверняка снова читала книжку, опустив голову и будто не проявляя никакого интереса к происходящему. Она всегда так себя вела и не видела никаких причин изменять тактику, она, как обычно, хладнокровна, невозмутима, смотрит на мир сквозь свои воображаемые темные очки и думает о чем-то настолько сложном, что ни одному проникающему в ее сознание не понять. Но Михаил Поречников перехватил слабый сигнал ее передатчика – совсем чуть-чуть, как послание гуманоидов из далекой озверевшей галактики, но достаточно для того, чтобы прочесть и расшифровать.
Она все-таки не так проста, как пыталась казаться в кабинете у продюсера. И она раскрыла не все карты…
Она, кажется, прервала чтение, и в следующую секунду чересчур увлекшийся исследованиями Михаил увидел пару недовольных черных глаз поверх спинки ее кресла.
«Блин!»
Он попытался улыбнуться, но получилось как-то убого. Он сейчас чувствовал себя так, словно столкнулся с Людмилой в общественной бане – оба голые и, как выяснилось, внешне не очень идеальные.
Она нахмурилась, и он, покраснев до кончиков ушей, поспешил усесться в свое кресло. Черт возьми, а ведь ему действительно стало немного стыдно, и это очень странно для человека, который умеет читать мысли и заглядывать в будущее. Стыд в нашем деле – это тормоз.
Ширма, отделяющая водителя от салона, сложилась на один сегмент, и в салон проник дневной свет. В проеме стоял улыбающийся ассистент режиссера Синица.
«Что ты все время улыбаешься, придурок?» – подумал Миша.
– Так, значит, друзья, через пару минут отправляемся. Условия прежние: никаких сотовых телефонов, я надеюсь, вы их честно сдали, никаких попыток получить информацию из других источников, никаких переговоров с персоналом, в том числе и со мной. С вами поедет один оператор, он будет снимать вас по дороге, и огромная просьба ему не мешать и не препятствовать. Он на работе.
Экстрасенсы не возражали. Никто даже не ответил, только Миша кивнул Синице как старому приятелю.
– Замечательно, – сказал тот и удалился.
Вслед за этим в салон вошел молодой и, кажется, очень стеснительный парень с камерой в руке. Он сдержанно поздоровался, оглядел салон и скромно присел на переднее сиденье в правом ряду, напротив Кремер. Миша видел парня впервые, все предыдущие программы снимали другие операторы, постарше и поувереннее в движениях. Наверное, этот из новеньких, молодых и необстрелянных. Ему, конечно, доверили наименее ответственный и сложный участок – съемка планов во время переезда на место преступления. Почему нет? Пусть попробует.
Миша откинулся на спинку своего кресла и закрыл глаза, собравшись немного подремать, если получится (размечтался, дурень), но ширма все еще пропускала в салон дневной свет.
Миша услышал до боли знакомый голос:
– Привет, господа экстрасенсы!
О нет! – Супермачо российского кино– и телеэкрана Кирилл Самарин, как всегда подтянутый, веселый и с неистребимым выражением превосходства в голубых глазах (кстати, они у него были серыми на прошлой программе, или мне кажется?), пришел лично засвидетельствовать свое почтение труженикам невидимого тыла. Похоже, он будет работать на площадке во время испытания, потому что Марина Садовская по-прежнему остается продюсером этого гребаного шоу. Черт, она останется телевизионным продюсером даже после ядерного удара – будет бегать по катакомбам и расставлять свет для съемки удачных планов.
«Это не твое дело, старик», – отмахнулся сам от себя Михаил.
– Здрасьте, – крикнул Рустам Имранович, махнув рукой Самарину. – Почем нынче опиум для домохозяек?
Кирилл с улыбкой махнул в ответ.
– Мне нравится ваше настроение, друзья. Надеюсь, вы покажете блистательные результаты. До встречи на площадке!