— Что ты делаешь? — не то чтобы я не знала этому названия, но надеялась на лучшее. Он молча расстегнул манжеты, заставив меня отступить на шаг, но позади была только кровать, а это даже хуже чем Москва.
— Временами, — меньше всего в такой момент я ожидала увидеть в его взгляде не скрытую иронию, — меня пугает степень твоей наивности, Малика, — Ким без лишней театральности бросил рубашку на пол и в мгновенно оказался рядом. — Как ты думаешь, что это? — он поднял правую руку на уровень моих глаз. Его запястье охватывала татуировка, на первый взгляд бессмысленная, но чем больше я на неё смотрела, тем больше видела. Это не было модным браслетом — связкой из рун, из которых все до единой были связаны с любовью, браком и истинностью пары. Кажется, я зажмурилась только чтобы удержать себя от взгляда на собственную руку, но Ким избавил меня и от этого. — А это? — он повернулся спиной, заставив меня распахнуть глаза, оказавшиеся ровно на уровне второй татуировке у основания шеи, но значение этой я знала наизусть — связка «Любовный крюк», состоящая из рун поиска и/или возвращения любимого человека, с приятным бонусом в виде смягчения трудного характера. Вот только чьего?
Отказываясь об этом думать, я рухнула на кровать. Всё происходящее — вина исключительно моей наивности и безалаберности, и мне не нужно было смотреть на себя в зеркало, чтобы узнать, что на моём теле появились рисунки — зеркальное отражение этих. Следующим озарением стала уверенность — бабушка знала. Поняла всё, как только увидела меня на том злополучном балу, но смягчила удар, в глубине души наверняка считая это в чём-то благом ведь теперь, созвучно её намерениям, меня точно было кому защитить. Вот только никто не предполагал, что вчера ночью я стану инициированной тёмной ведьмой.
— Поможешь? — прикидывая бывают ли здесь разводы, я повернулась спиной к слишком серьёзному Киму, предлагая расстегнуть мудрённую застёжку платья, и сама не ожидала, что вздрогну, почувствовав прикосновение прохладных пальцев к коже.
— Прекрати меня бояться, Малика, — прошептал он, обдав тёплым дыханием шею. — Не я владею тобой, а ты можешь распоряжаться моей жизнью по собственному усмотрению! — платье алой волной опало к моим ногам, оставляя меня в одном белье. — Стоит тебе это понять и всё изменится.
— Почему, Ким? — я повернулась к нему, не чувствуя привычного смущения. — У тебя слишком много опыта, чтобы я хоть когда-нибудь могла чувствовать себя в безопасности. Почему именно я?
— Разве это так важно, — он откинул волосы мне за спину, — если без тебя мне трудно дышать? — казалось, вот он, миг, когда всё между нами может измениться, но я не смогла выдержать его взгляд.
— Всё смешалось, — достав из шкафа джинсы и рубашку, я быстро переоделась, зная, что он не сводит с меня взгляда. — Мне нет и четверти века, а ты поставил меня перед фактом сделанного за меня выбора, из разряда тех, которые не получится потом изменить!
— В тебе — память поколений, — мягко заметил Ким, — и ты знаешь это лучше меня, — он обнял меня без желания утвердить права, скорее, этим нехитрым жестом обещая защиту и поддержку. — Ты всё время боишься — навредить, обидеть, сделать неправильный выбор, не оправдать ожиданий… Может, пора начать просто жить?
— С тобой? — я не смогла удержаться от вопроса. Ким молчал несколько минут, сжав зубы так, что по лицу заходили желваки.
— С тем, кого ты не будешь бояться, — мрачный голос заставил меня внимательнее вглядеться в него. — Твоя бабушка уже десять минут пытается вскрыть дверь спальни, — он собрался открыть последнюю преграду на пути тысячелетней ведьмы, но я быстро закрыла ему рот ладонью.
— Почему всё так сложно? — мой порыв и едва слышный шёпот заставили его неверяще вглядеться в моё лицо.
— Потому что это жизнь, — коснувшись губами внутренней стороны запястья, отозвался он.
Глава 31
— Я никуда не пойду!
— Малечка, соберись! — моя самая красивая в мире мама вошла в комнату в своём светло-жёлтом летящем платье, похожая на луч света, озаривший всё вокруг.
— Почему ты меня заставляешь? — от карандашей, всегда стоящих на столе, не осталось ни одного целого. Все они погибли в битве за моё душевное равновесие. — Бабушка тоже против, но ты не слушаешь и её!
— Бабушкины взгляды на жизнь устарели! — строго сказала мама. — И ты должна это понимать лучше кого бы то ни было другого! — хорошо, что бабушка этого не слышит. Ведьма в гневе — это страшно! Правда, в том, что от моей нервозности завяли все комнатные растения тоже не было ничего хорошего.