Я тоже не железная.
Во рту появился металлический привкус — я всё-таки прокусила губу. Опять. Но это не помешало мне нанести бадьян на все порезы, использовав почти половину внушительной банки. Рана на шее оказалась гораздо глубже, чем я представляла. Настолько, что я дрогнула, когда осознала насколько близко он был к смерти.
— Отклонись, пожалуйста, — Ким без слов опёрся ладонями о кровать позади себя и фактически я устроилась у него на коленях. Отклонилась, чтобы взять со стола ещё одну банку и горячая ладонь легла на поясницу, удерживая от падения.
Эта мазь была бабушкиным произведением искусства — заживляла любые раны в течение пятнадцати-двадцати минут, но имела строгое ограничение — её можно было наносить лишь на один участок тела за раз. Повтор — только через сутки. Её-то я и нанесла ему на горло, отметив, что три глубокие царапины на щеке начали затягиваться сами по себе.
Шантериэнд бил только туда, где мог нанести критический урон. Лицо, шея, торс. Но теперь мой прямой долг был выполнен и оставалось самое сложное — отстраниться и снова собрать разбежавшиеся мысли.
— Ведьмочка, — взгляд в упор и у меня разом задрожали все внутренности. Ему было хуже. Гораздо хуже, чем мне ведь я оставалась собой, а в нём проснулось всё то, что так долго скрывалось в самой тёмной части сознания.
— Ким, — я хотела упереться ему ладонью в грудь, но на ней не было живого места и я пропустила тот момент, когда он опрокинул меня на себя, — ты весь…
— Я жив, любимая, — напомнил Ким, уже без клыков, откидывая пряди волос мне за спину, — и исключительно благодаря тебе!
— Если бы не ты, я бы сейчас здесь не сидела! — не удержалась, коснулась его скулы, щеки, подбородка.
— Это моя обязанность, как мужа, как мужчины, всегда и везде защищать твою жизнь и спокойствие, — стало трудно дышать и я рывком поднялась, отворачиваясь, чтобы спрятать выражение глаз.
— Мне нужно в душ, я вся в твоей крови, — всего один шаг в сторону шкафа, а на мне уже белая, хрустящая чистотой рубашка до середины бедра. У меня таких не было.
— Малика! — практически рык, но я продолжаю стоять к нему спиной. — Ты снова сбегаешь!
— О чём ты? — он в очередной раз спас меня и имеет право на ответы. Ещё бы и мне их знать!
— О чём?! — Ким поднялся, полуобнажённый, с незажившими ранами и стремительно теряющий даже намёк на человеческий облик. — Почему ты не ушла с бабушкой? Неужели сложно хоть раз сделать то, о чём тебя просят?!
— Просят? — издевательский смешок и я поворачиваюсь, оказываясь почти вплотную к нему. — Ты всё решил за меня! — ваза разлетается осколками, но мне сейчас не до размышлений о скорости наполняемости собственного резерва. — Практически подставил шею под когти Шантериэнда! А сейчас строишь из себя обиженного?! — хрупких предметов в спальне больше не осталось и плотные синие портьеры объяло тёмное пламя. Моё.
— Ты знала, что он тебя уничтожит! Знала, что кроме меня никто не пойдёт против него!
— Ты выжил, а, значит, я оказалась права! — скрестив руки на груди, всем своим видом я предлагала ему порадоваться прозорливости собственной интуиции. Ким раздражённо выдохнул, прикрыв глаза, и отступил.
— Малика, ты… — ему не хватало слов и Ким замолчал, а вместе с этим погасло пламя, оставившее от штор мелкие обрывки ткани.
— Что ты хочешь от меня услышать? — разве вместо скандала мы не должны сейчас радоваться победе?
— Что?! — зло переспросил он. — Ты прекрасно знаешь ответ на свой вопрос! — не стал увиливать Ким. — Давай по-другому, ведьмочка, — издевательски предложил он, опасно прищурившись. Нам давно было что сказать друг другу, но эти два года мы играли в то ли приятелей, то ли друзей и сегодняшний бой стал последней каплей, расплескавшей чашу взаимного терпения, — ты сейчас, глядя мне прямо в глаза, говоришь, что я тебе безразличен и, поверь, я найду способ разорвать брачные браслеты!
— Тебе лучше меня известно что это не так! — уверена, разлетелось бы что-нибудь ещё, но кроме массивного дубового шкафа и кровати в спальне ничего больше не было.
— Что не так, Малика? — хватка у него железная и на плечах скорее всего останутся синяки. — Что!? Я устал от такой жизни! Это не брак, это — форменный цирк и я не собираюсь терпеть его и дальше! — отпустив, он отошёл к окну, уперевшись руками в рамы по обеим сторонам от себя. — Уходи, ведьмочка! — глухо попросил он, не поворачивая головы.
Осознанная вина накатила волной, перехватывая дыхание. Хотелось подойти и обнять. Коснуться успокаивающим жестом. Но меньше всего ему нужна моя жалость.