Отец и сын в одинаковых бирюзовых прогулочных костюмах с опаловыми пуговицами снисходительно осматривали мельницу Гаспара. Его сменщик так и не появился. Джо Вахтер спал, прислонившись к табельным часам. Остальные экскурсанты разбрелись по залу. Откуда-то появился розовый робот и скромно сел на стул в дальнем углу. Его клешни непрерывно двигались — казалось, он вяжет.
Отец: Ну, сынок, посмотри на нее! Только не запрокидывай так голову!
Сын: Какая она большая, папа.
Отец: Верно, сынок, она очень большая. Это словомельница, она сочиняет книги.
Сын: И мои тоже?
Отец: Нет, эта машина сочиняет книги только для взрослых. А маленькие книги пишет машина поменьше, детского формата…
Сын: Пошли дальше, папа.
Отец: Подожди, сынок. Ты же хотел увидеть словомельницу! Не давал покоя, и из-за тебя я потратил уйму времени, чтобы получить пропуск. Так что теперь будь любезен смотреть и слушать, что я тебе говорю.
Сын: Хорошо, папа.
Отец: Ну так вот, она устроена следующим образом… Впрочем, нет. Она устроена…
Сын: Это робот, папа?
Отец: Нет, это не такой робот, как электромонтер или, например, твой учитель. Словомельница не обладает индивидуальностью, как роботы, хотя она тоже сделана из металла и работает на электричестве. Словомельница — вроде счетно-решающей машины, только она имеет дело со словами, а не с цифрами. Она похожа на электронного шахматиста, делающего ходы не на шахматной доске, а в книге. Только она не живая, а как робот и не может двигаться. Она пишет книги.
Сын (пиная словомельницу): Глупая старая машина!
Отец: Прекрати немедленно! Дело в том, что есть много способов рассказать одну и ту же историю.
Сын (продолжая с ожесточением пинать машину): Да, папа.
Отец: И каждый такой способ определяется выбором слов. Когда выбрано первое слово, остальные должны соответствовать ему. Они должны создавать какое-то настроение, наращивая напряжение с идеальной точностью… Что все это значит, я тебе в другой раз расскажу…
Сын: Хорошо, пап.
Отец: В словомельницу вводится общий замысел произведения, он поступает в ее электронный мозг — очень большой и сложный, даже больше, чем у твоего папочки! И машина выдает первое слово наугад. На техническом языке это означает «снять козыря». А бывает, что первое слово в нее закладывает программист. Но уже второе слово словомельница выбирает сама, и оно должно по настроению точно соответствовать первому — как затем и все последующие. Если заложить в нее один план книги и ввести сто разных слов, по очереди, конечно, словомельница напишет сто разных книг. В действительности это гораздо сложнее, и маленький мальчик вроде тебя не поймет этого.
Сын: Выходит, словомельница рассказывает одно и то же, только разными словами.
Отец: В общем, пожалуй, да.
Сын: По-моему, это глупо.
Отец: Совсем не глупо, сынок. Все взрослые люди читают эти книги. И твой папочка тоже их читает.
Сын: Да, пап. А это кто?
Отец: Где?
Сын: А вон там, идет сюда. Тетя в голубых штанах. А у нее блузка расстегнута…
Отец: Кх-м… Отвернись немедленно! Это… это писательница.
Сын (продолжая смотреть): А что такое писательница? Та нехорошая тетя, которая заговорила с тобой, а ты отвернулся, тоже писательница? Помнишь, ты мне рассказывал?
Отец: Нет, что ты, сынок! Писатели и писательницы — просто люди, которые ухаживают за словомельницей, стирают с нее пыль, смазывают ее. Правда, издатели уверяют, будто писатель помогает словомельнице писать книги, но это все выдумки, сынок, чтобы людям было интереснее. Писателям разрешают одеваться неряшливо и вести себя невоспитанно, наподобие цыган. Это оговорено в их контрактах и восходит к тому времени, когда словомельницы только изобрели…
Сын: Папа, смотри! Она что-то положила в эту словомельницу, какой-то черный шар.
Отец (не глядя): Наверно, она смазывает ее или меняет транзистор, как это требуют ее обязанности. Ты, наверно, не поверишь тому, что я тебе сейчас расскажу. Но твой папа всегда говорит правду. Когда словомельниц еще не было…
Сын: Из машины идет дым, папа!
Отец (по-прежнему отвернувшись): Не перебивай своего папочку! Наверно, она пролила масло. До того как были изобретены словомельницы, писатели — подумай только! — сами писали книги! Им приходилось искать…