В городской больнице тоже не обнаружили никакого заболевания.
- Может это хроническая усталость, - пришли к заключению врачи, - отлежится, пройдет.
Выписали Кольке больничный на три дня, да и отправили домой.
Но через три дня Кольке лучше не стало. Лежит, как овощ. К рукам, ногам словно пудовые гири привязаны и в груди все сжало, словно стянуло невидимыми путами. Только голова ясная. Мысли так и бегают.
- Что за болезнь ко мне странная прилипла?
А тут еще Нюрка около него сидит, всхлипывает, тихонько утирая кулачком слезы:
- Как жить-то мы без тебя будем?
Нюрка-то уже брюхатая была, ребеночка ждали.
Не вытерпел, вскипел Колька:
- Что ты меня раньше времени хоронишь! Сходи-ка лучше собаку выгуляй, а то Шарик уже неделю на цепи сидит, воет.
Пошла Нюрка во двор, отцепила пса, а тот шасть и нырнул под крыльцо. И вытаскивает из-под него сверток, похожий на большую куклу, сшитую из рогожки, а ноги, да руки у этой куклы проткнуты вязальными спицами, и грудь опоясана берестяной полосой в виде обруча, на которой Колькино имя выцарапано.
Разорвала рогожку Нюрка, а из нее мужнина рубаха окровавленная вывалилась.
- Вот кто рубаху-то стянул,ведьма проклятая! - закричала Нюрка, догадываясь кто это сделал.
Схватила она эту куклу, забегала, заметалась по двору, не зная, что делать. Да видно бог помог, а может женское чутье подсказало.
Забежала она в баню, растопила печь, да и бросила находку в огонь.
Заскрипела, затрещала береста, вспыхнула, превратилась кукла в прах.
Заходит Нюрка домой, чтобы рассказать обо всем этом мужу, а он пытается с кровати подняться, да и говорит ей:
- Полегчало мне, словно камень тяжелый с груди свалился.
А через пару дней и вовсе поправился.
Не стали больше судьбу испытывать молодые, и, как ни уговаривал их председатель, собрались и от греха подальше перебрались в город.
- Вот ведь как бывает, - закончил свой рассказ сосед.
Смотрю я на него, а сам думаю:
- А ведь это он про себя рассказал.
Соседа-то тоже Николаем звали, а жену его Нюрой
Конец