– Ужасно мне трудно с Пьером. Это такой ребенок! Я даже спрашивала совета у мужа – как можно вообще приучить человека к порядку. Но тот сам ничего не понимает.
– А где сейчас ваш супруг? – не зная, что сказать, спросил Мишель.
– В Лондоне. Нет, в Брюсселе. Словом, в каком-то городе, где есть Риц. Что вы на меня смотрите? Отель Риц. Отчего мужчины всегда все так туго понимают, – покачала она головой.
Мишель виновато засмеялся.
– Слушайте, друг мой, если вы действительно меня так горячо любите, как вы уверяете, то вы обязаны оказать мне эту услугу.
Мишель никогда ее в своей любви не уверял, но отрицать не счел вежливым.
– Эту услугу вы обязаны мне оказать, – продолжала Одетт и взглянула ему в глаза проникновенным взглядом. – Вы должны ехать с нами в Бордо. Сейчас праздники, и вам все равно в Париже делать нечего. Я берусь уговорить Пьера взять вас с собой.
– Пьер меня уже пригласил, – сорвалось у Мишеля.
– Неужели? – удивилась Одетт. – Ну, так он умнее, чем я думала. Для меня было бы ужасно ехать с ним вдвоем. Я его, конечно, обожаю. Но ведь я обожаю его уже два года… Пьер, – крикнула она в соседнюю комнату. – Пьер, сколько времени уже длится поэтическая сказка нашей любви? А?
– Одиннадцать месяцев, – закричал Пьер.
– Одиннадцать месяцев! Боже, как долго! Пье-ер! А мне казалось, что не больше двух недель. Так вот видите, – обернулась она к Мишелю, – когда человека так долго обожаешь, то уже трудно быть с ним с глазу на глаз двое суток в автомобиле. Вы меня прямо спасете, если поедете с нами.
У подъезда кокетливого особнячка, где жила Одетт, Пьер, нервно похлопывая ладонями по рулю автомобиля, говорил сидящему рядом Мишелю:
– Мы ждем уже полтора часа! Мы должны были выехать в десять, а теперь половина двенадцатого. Это совершенно невыносимая женщина! Ради бога, дорогой мой, подымитесь, посмотрите, скоро ли она. Я не могу. Она прелестная женщина, но я боюсь, что скажу ей прямо, что она стерва.
Мишель, криво улыбаясь, поднялся по лестнице. Одетт кричала в телефон:
– Как, и розовое не готово! Но я не могу ехать без розового! Зеленое и тайер вы можете мне выслать по почте, но без розового я не могу двинуться с места.
Мишель вошел в комнату.
– Мы ждем. Мы опаздываем к завтраку. – Одетт подняла на него негодующие глаза.
– Боже, какие вы все бестолковые! Неужели вы не понимаете, что я не могу выехать без розового дезабилье? Подождите немножко. Должна же я все это уладить, организовать.
Мишель уныло опустился вниз.
Пьер выслушал, раздул ноздри.
– Я, кажется, возненавижу эту дуру, – пробормотал он.
Увидя вопросительный взгляд Мишеля, он поспешил пояснить:
– Очаровательная, прелестная женщина. И муж у нее такой славный малый. Вам еще не хочется есть? Мы могли бы съесть по сандвичу в соседнем бистро.
– Идея! И выпить пива.
– Итак, с нашим завтраком ничего не выйдет, – вздохнул Пьер, взглянув на часы. – Уже без десяти два. Может быть, вы, милый друг, не откажетесь подняться и узнать, в каком положении наша милая Одетт.
Мишель ушел и вернулся несколько растерянный:
– Она… представьте себе – к ней пришла массажистка, и она решила, что перед дорогой ей полезно взять массаж.
Пьер стиснул зубы так, что у него под скулами заходили желваки.
– Ну, что ж, подождем. – Дверь распахнулась.
– Наконец-то! Нет. Это не она.
По ступенькам крыльца быстро сбежал лакей и, открыв ящик под кузовом автомобиля, вытащил маленький желтый чемодан.
– Зачем он вам? – всколыхнулся Пьер.
– Мадам хочет надеть тот костюм, который в него уложили.
Друзья молча переглянулись.
– Слушайте, Мишель, может быть, вы все-таки согласитесь подняться еще раз? Вы понимаете, я, конечно, мог бы и сам пойти, но я слишком уважаю эту прелестную женщину, как примерную жену – она ведь, в сущности, очень привязана к своему мужу. И я уважаю ее, как мать семейства, – ее дочь воспитывается у бабушки. Словом, я вообще слишком ее уважаю, чтобы сказать ей прямо в лицо, что она стерва. А это, если только я поднимусь наверх, будет на этот раз уже неизбежно.
– Да я и не отказываюсь, – пробормотал Мишель. – Я с удовольствием. Только, право, это праздное любопытство.
– Если бы еще это было случайностью! Но, поймите, дорогой мой, каждый раз она устраивает мне такие штуки. И каждый раз обещает мне, что это не повторится, и – каждый раз я верю. Скажите, Мишель, скажите откровенно – может быть, я совсем дурак?
– Ну, почему уж и совсем, – любезно ответил Мишель. – Но, конечно, эта маленькая задержка не совсем удобна, – прибавил он, вспомнив, что он гость, приглашенный на прогулку в автомобиле, и от него требуется некоторая доля благодарной вежливости.