- Это перевал, - сказала Ведьма и пошла дальше.
Одиночка последовала.
Тропа уходила резко вверх и немного петляла меж деревьев и камней. Идти было не так уж и сложно, но дыхания порой не хватало. Справа скоро послышался ручей, который еще чуть выше пересек тропу наискось и теперь был слева. Выросли отвесные скальные стены всех оттенков серого и сизого. Одиночке подумалось, что именно в таком месте должны обитать драконы или подобные твари. Но перевал не ощущался как какое-то страшное место. Он был даже красивым.
Ведьма шла уверенно. Тропа, конечно, была всего одна, да и заблудиться здесь нереально. Но зато оступиться и сломать ногу - легко.
Чем выше поднимались, тем круче становился склон. Далеко справа Одиночка увидела тонкий локон водопада, падавший со скалы.
- Когда-то мой народ приходил сюда зимовать, - сказала Ведьма почти шепотом, как только склон неожиданно стал пологим, и Одиночка увидела, что они оказались в огромной горной чаше, маленькой овальной долине, полностью поросшей травой, без единого дерева, вход в которую был до того узким, что очень легко его было оборонять, если что.
Но ничего здесь не говорило о возможном присутствии человека даже в прошлом.
Одиночка взволнованно положила ладонь на Огнедышащую, прислушиваясь. Ведьма вела ее дальше, через долину, к выходу из нее с противоположной стороны. Одиночка все прикидывала: место хорошо и для дракона, и для грифона, и мантикоре понравится. Но им повстречались лишь змеи и ящерицы, пугливо убегавшие, стоило наступить в траву.
- Мы можем остановиться здесь на ночь, - предложила Ведьма, остановившись.
Одиночка посмотрела на небо, щурясь.
- Слишком открытое место, - сказала она недовольно.
Но поддалась.
За ночь действительно ничего не произошло.
Когда они вышли из долины и сошли с перевала вниз, то с севера повернули на юго-восток и скоро вышли к реке.
- Это Арга, - сказала вдруг Ведьма, остановившись. - Обмелела как...
Река действительно казалась очень обмелевшей, можно было видеть ее каменистое очень широкое русло. Вода в Арге была какой-то молочно-белой, мутной, сильные ее пороги громко шумели, но словно как-то вымученно и из последних сил.
Может, так Одиночке казалось из-за долгого общения с Ведьмой. Да тут любой бы так начало казаться.
- Мы использовали русла обмелевших рек как дороги, - сказала Ведьма, встав на самом берегу, сапогами почти касаясь воды. - Арга не разольется до весны. Ну... так было раньше, когда весны еще были, - она повернулась к Одиночке и посмотрела, как той показалось, беспомощно. - Мы расставляли Круги по берегам...
- Я думала, Круг - это место, - ответила Одиночка.
- У этого слова два значения, - начала Ведьма, будто с неохотой. - По первому, да, это место проведения обрядом. Но по второму... это... люди. Не каменное или деревянное строение, понимаешь? Раньше мы не кочевали, но потом пришла Инквизиция, и нам пришлось начать перемещаться по миру. А потом...
Она смолкла, махнув рукой.
Они пошли дальше, против течения реки. Она все текла и текла, несла свои воды, шумела, и помимо нее не было никаких звуков. Листва с деревьев опадала, ее срывали изредка налетавшие порывы ветра. Лес стал ощущаться... мертвым.
- Через несколько десятилетий, - сказала вдруг Ведьма, - от этого леса ничего не останется.
- Откуда ты знаешь? - спросила Одиночка, шагая с ней вровень.
- Я слышу, - ответила та, подняв взгляд на куцые кроны. - Лес стонет. Поет как во время тризны.
3. Ведьма
Лес, окружавший Башню, казалось, не дышал.
Не то чтобы леса могли дышать по своему определению, но Одиночке было, с чем сравнивать. Рощицы, разбросанные по миру, жили и дышали, нестрашно ласково шумели, убаюкивая нежными звуками в безветрии, а светлые стволы деревьев никогда не давали ночи сомкнуться над головой беспросветно и бесповоротно.