Неприятное было место.
Одиночке думалось, тут должно быть полно трупов, костей, но ничего этого не было. Может, давно все растащили животные. Может, все это сгорело.
Полтора века прошло.
Люди едва ли придут сюда скоро. Еще долго сохранятся предрассудки, но, может, через несколько тысячелетий забудут об Инквизиции, забудут о ведьмах, и о прежних страхах. Зато наверняка появятся новые. Наверняка люди, что придут сюда, сочинят что-нибудь новое о Башне, что отбрасывает гигантскую тень. Сначала они будут говорить эти выдумки своим детям, чтобы те не убегали далеко, а потом выросшие дети расскажут об этом своим детям, и так страшилка превратится в легенду.
Вечером тучи разошлись, открывая солнце. Одиночка встала и пошла искать Ведьму. Много времени это не заняло. Ведьма нашлась на одном из каменных фундаментов, она сидела и не шевелилась.
Одиночка подошла.
Ведьма смотрела взглядом холодным и пустым. Ее худое лицо в неверном закатном свете было еще суше, придавало ей болезненности.
Одиночка смотрела на нее и на лице, мертвенном и усталом, видела прах веков и пепел погибших ее сестер, сожженных в огне.
- Я устала, - сказала Ведьма вдруг потерянно и так удивленно, будто впервые за все годы эта мысль посетила ее. Ведьма часто заморгала, склонила голову и сжала ее руками, зажмурившись. - Устала, - Ведьма вскинула голову, и взгляд ее сделался диким. Одиночка наклонила голову вбок. - Их... нет. Их больше нет!
Она осеклась. Замолчала. Глаза заблестели мокро и болезненно. Она достала из сумки мешочек, тряхнула его, и Одиночка услышала денежный звон. Она приподняла брови и поймала мешочек, когда Ведьма бросила его ей.
- Что?..
- Я обещала тебе плату, - напомнила Ведьма тихо. Одиночка удивленно взглянула на нее, только сейчас вспоминая о том, что действительно ей обещали деньги за все это путешествие. Одиночка длинно выдохнула. Да, конечно. Только теперь деньги ее не слишком-то волновали. Волновало другое: пустой взгляд напротив, нервная дрожь сухих рук и посеревшее лицо Ведьмы.
Мир Одиночки качнулся и со щелчком встал на место.
Она даже не посмотрела на содержимое мешочка, следила взглядом за Ведьмой. Бледная, она села на бревно, где и сидела до того, а взгляд ее упорно избегал смотреть на Одиночку.
- Ты ведь выполнила свою часть сделки, - сказала Ведьма еще тише и очень медленно, будто боялась, что иначе ее голос задрожит, а сама она заплачет. Но кожа вокруг ее глаз, и так воспаленная, покраснела еще сильнее, и сама она зажмурилась. - Тебе не нужно больше ходить за мной. Ты... Я больше не могу тебя держать.
Одиночку взяла непонятная легкая злость.
В какой момент она дала Ведьме понять, что ей все равно?!
Ладно, поначалу. Одиночка понимала и не строила насчет себя иллюзий. Но потом, когда все это вышло на новый пугающий ее уровень. Разве она давала повода подумать, что готова просто бросить, просто уйти, забыть и никогда больше не вспомнить?
Одиночка уронила мешочек с деньгами и широкими шагами подошла к Ведьме. Та не успела среагировать, как Одиночка взяла ее лицо в ладони, наклонилась и поцеловала в губы.
Ведьму дернуло.
Она с хрипом поймала воздух ртом, руки вцепились Одиночке в плечи, стиснули крепко-крепко, но не притянули и не оттолкнули. Она застыла, испуганная, задыхающаяся, в неверии.
- Я никуда не уйду, - шепнула Одиночка с трудом. Говорить вдруг стало так тяжело, горло сдавило, а вдохи стали даваться так тяжело, будто воздух обратился в бушующее пламя. - Никуда...
Ведьма не ответила. Она издала какой-то тяжелый, раздирающий душу звук, вцепилась крепче, но потом одну руку прижала к своему лицу, будто прячась. Одиночка опустила ладони ниже и положила их на плечи Ведьме.
- Но почему? - выдавила она слабо. - Ты же...
Одиночка опустила ресницы, медленно заставила себя вдохнуть и через силу сказала:
- Я люблю тебя.
Слова дались так тяжело. Она вообще сомневалась, что когда-либо в своей жизни произносила их, никогда не отводила им значимую роль. И вот теперь она поняла, как избитая фраза, всю жизнь казавшаяся ей книжной и неестественной, может сломать неправильно сросшуюся душу и собрать заново.