Ведьма смотрела так, будто мир, который вот-вот должен был рухнуть, перестал трястись и уравновесился.
Она смотрела снизу вверх, приоткрыв сухие губы, и в ее глазах догорал закат.
Она держалась за руки Одиночки, смотрела на нее дико и тяжело, пробирающе до костей.
Одиночке становилось не по себе от этого взгляда, от того, как Ведьма дышит, и от того, как ее трясет.
- Не молчи, - смогла сказать Одиночка. - Хотя бы скажи, что мне делать. Я не знаю...
- Слова не нужны, - прошептала Ведьма едва слышно, и Одиночка выдохнула почти с облегчением, потому что говорить ей не хотелось, да и не умела она - о таком. - Не отпускай меня, больше ничего не нужно.
Одиночка послушалась.
Она притянула Ведьму к себе, обняла крепко-крепко, одним лишь жестом обещая... всё. Она зажмурилась, носом ткнулась в медную макушку. Меж губ попали мягкие пряди, и это было щекотно.
Ведьма дышала так глубоко и часто, а сердце ее билось столь шумно, что становилось не по себе. Одиночка не могла понять, как бьется ее собственное сердце, и как слышится ее собственное дыхание. Ей было все равно. Но она бы не смогла сказать, что весь мир вдруг потерял свое значение и исчез. Нет, он шумел вокруг них, окружал и таил много потрясающего и страшного. Просто теперь, с Ведьмой в ее руках, этот мир стал ярче - на пару тонов.
Одиночка очень мало значения придавала тактильному контакту и избегала его. Врачевательницы Стаи были, разумеется, не в счет. Их холодные отточенные прикосновения не были неприятны, но и приятны не были тоже.
Одиночка не знала, что можно получать удовольствие от объятий.
Не знала, что так приятно держать кого-то в руках и ощущать дыхание и биение сердца.
Хотя, скорее, дело было только в Ведьме. Все это - из-за нее. И во рту сохнет - тоже из-за нее. И сердце заходится - тоже.
Вот уж правда - ведьма - околдовала, ничего при этом не делая, лишь бросая задумчивые тоскливые взгляды, будучи самой собой.
Ведьма дышала ей в шею, прикасаясь к коже губами. Ощущение было приятным. Теплым. Посылало мурашки по рукам.
Они стояли так некоторое время. Потом медленно Ведьма отстранилась от нее, подняла лицо и поцеловала в губы.
Одиночка закрыла глаза и вернула одну ладонь на ее щеку. Потом, помедлив, завела руку назад и обхватила Ведьму за затылок, прижимая к себе, удерживая.
Целоваться, оказывается, приятно. Дышать одним воздухом на двоих. От этого по рукам ползут мурашки, и по позвоночнику вниз стекает жаркая волна. Ведьма схватилась за нее так отчаянно, будто от этого зависела вся ее жизнь.
- Идем, - позвала Одиночка, отстранившись, взяла ее за руку и потянула за собой дальше от выжженного пустыря.
Они вернулись в лес, мертвый и бесплодный, сели посреди сухих деревьев и застыли так.
Ведьма молчала, голову сложив Одиночке на плечо. Одиночка молчала тоже. На уме вертелось столько всего, а она боялась ляпнуть что-то не так, рассмешить или смутить. Как выражать свои мысли в такой ситуации Одиночка не знала и впервые об этом жалела. Поэтому она только дышала и наслаждалась теплом и весом. Она прижималась щекой к волосам Ведьмы, сжимала ее руку крепко-крепко и смотрела на лес.
Лес вокруг них умирал, а они любили друг друга.
Одиночка никогда в жизни не ощущала себя настолько неважной для мира, как сейчас.
В душе цвело - казалось, впервые - а лес увядал.
Как удивительно это было - не находиться в гармонии с вечным.
Эпилог
Когда Одиночка открыла глаза, Ведьмы не было рядом.
Одиночка встала, пощелкав позвоночником, подхватила трубу и пошла к поселению, думая о том, что Ведьма должна быть именно там.