Волчица проводила ее во вторую "комнату". Она была меньше зала в два раза, тесная, но приятная. У тяжелой тканевой "стены" находилась лежанка.
- Располагайся, - сказала она и вышла, оставив ее одну.
Волчица пошла к себе. Немая сидела за маленьким столиком, пытаясь уложить торчащие волосы. У Волчицы все не доходили руки заменить треснутое зеркало, закрепленное на столе, его, правда, еще купить надо. Немая же не жаловалась, но какой-то укор все равно витал в воздухе.
- И с чего ты ее так не любишь? - усмехнулась Волчица, садясь на постель, скрестив ноги. Постель представляла собой обширную груду сваленных вместе одеял. Кое-что было сшито самостоятельно, а кое-что - куплено в Городе, так что сидеть было даже мягко.
Немая только бесцветными глазами взглянула в ответ.
- Ты как будто меня ревнуешь.
Немая беззвучно засмеялась. Аура отобрала у нее возможность не только говорить, но и издавать какие-либо звуки вообще. Иногда это выглядело жутко, но Волчица уже привыкла. А Немой порой нравилось пугать новоприбывших.
Не было в ее вечном молчании ничего трогательного. Ничего болезненного и тоскливого - тоже. И это было лучше всего. Волчице нравились люди, принимающие то, что дает им новая жизнь. Немая была из таких. Она шутила, что и до того была немногословна и не особо-то любила говорить. Аура лишь избавила ее от необходимости отвечать на настырные вопросы. И когда она рассказала об этом, в ее глазах не было и намека на то, что это ложь.
Волчица, наверное, в тот момент в нее и влюбилась.
Немая села рядом, согнув колени и сложив на них руки. Она улыбалась, расслабленно опустив плечи.
Молча они посидели немного, а потом Волчица обняла ее, притянула к себе и вынудила привалиться к своей груди.
Немая послушно поддалась. Она закрыла глаза, доверчиво склоняя к Волчице голову, и тут же та ощутила, как раздвинулись границы собственных ощущений, теплые призрачные пальцы коснулись изнутри черепной коробки, а голос в голове отозвался:
"Я не ревную".
- Тогда в чем дело?
"Просто так".
На следующее утро Одиночка очень рано вышла из шатра. Она окинула палаточный городок взглядом: женщины, его населявшие, еще спали. Только у ручья за таверной, возилось несколько девушек, кажется, стирая. Городские стены в рассвете не казались такими уродливыми, как обычно.
- Эй, дочка, - окликнула Одиночку старуха, сидевшая у одного из шатров. Одиночка остановилась, посмотрев на нее. Это была одна их тех, кого она видела вчера, та, что была с косой. Сейчас ее волосы были распущены и удивительно длинными, они лежали на плече, и старуха методично расчесывала их гребнем. - Принеси воды, будь добра.
Одиночка не стала отнекиваться.
Она сходила в таверну, где ей в кружку плеснули чистой воды, и потом вернулась к старухе.
Лицо женщины было сухим и покрытым сеточкой морщин, за каждой из которых крылась история, долгая-долгая жизнь. Одиночка смотрела на эти морщины и с сожалением думала о том, что никогда не узнает и крохи о жизни этой старухи. Никто никогда не узнает. История уйдет вместе с ней, истлеет.
Всякая история кончается. Порой, чаще, она обрывается многоточием, на самом интересном месте, но этой старухе повезло. В своей жизни она поставит жирную уверенную точку.
Одиночка села возле нее и протянула ей кружку с водой. Сухая старческая рука тут же крепко сжала ее, не дрожа.
- Как тебя зовут? - спросила старуха, сделав глоток.
Одиночка представилась.
Старуха хмыкнула и протянула руку. Одиночка ее пожала.
- Искра, - представилась старуха.
Одиночка кивнула.
- Ну, или была когда-то Искрой, - старуха хрипло засмеялась, делая еще глоток. Капля воды потекла по морщинистому подбородку. - Старость даже дары ауры не обходит стороной.
- Зато ты дожила до нее, - сказала Одиночка. Старуха с ухмылкой кивнула.