Некрос была похожа на туманное утро, когда знаешь, что весь день будет промозглый и неприятный. Одиночка смотрела на нее и видела этот туман в ее мертвых глазах: такие мутные глаза бывают у трупов.
Трупом Некрос и была.
- Некрос! - выплюнула Одиночка недовольно, взмахивая Огнедышащей. - Дура. Если бы я тебя ударила, ты бы легла и не встала.
- Не страшно, - Некрос пожала плечами. Ее голос прозвучал спокойно, мертво, неприятно. Одиночка знала, что не страшно. Некрос бы не почувствовала. Она уже несколько десятков лет не знает, что такое боль. Физическая, по крайней мере. Неясно, что у этой женщины с мертвыми глазами и застывшим лицом на уме... и внутри. Души у нее давно нет. Слилась с этим гниющим телом.
Они познакомились очень и очень давно, тогда от Некрос не несло мертвечиной настолько сильно. Аура заставила ее тело гнить так медленно, как это только возможно, но все равно гниль постепенно сжирала ее изнутри. Еще несколько десятков лет и, наверное, от нее останется лишь кожа и кости. Некрос повезет, если она утратит способность думать раньше, чем это произойдет.
Их свел случай. Одиночка была еще юна, она только-только вырвалась из рядов чистых, едва спасшись от смерти из-за пробудившегося дара.
Лет двадцать назад ей повстречался труп. Громадная дохлая мантикора лежала посреди пожухлого поля. Вокруг вились мухи, были видны следы чьих-то зубов. Следы разложения проглядывали очень четко, туша лежала там уже давно. Одиночка тогда подумала, что сможет содрать остатки шкуры, забрать ее ребра и потом сбагрить все это торгашкам.
Но мантикора вдруг шевельнулась и поднялась.
Тварь встала, пошатнулась, посмотрела на застывшую в самом настоящем ужасе Одиночку с абсолютным безразличием и умиротворением. Ее сморщенная человеческая морда превратилась в застывшую маску. Сквозь дыры в теле видны были кости. Когда тварь сделала несколько шагов вперед, из ее распоротого брюха вывалились внутренности, но мантикора не обратила на это никакого внимания.
Одиночку, видевшую еще не слишком многое, вырвало на траву.
Потом она решила, что пора бы уходить отсюда: когда мертвый зверь встает на ноги - это явно к неприятностям.
На нее вдруг дохнуло страшным запахом гнили, а сзади над самым ухом раздалось: "Занимательно, правда?".
От неожиданности Одиночка полыхнула моментально в инстинктивном порыве защититься.
В тот же день Одиночка, кое-как потушив свою одежду и стряхнув остатки волос, бровей и ресниц, узнала, что ее зовут Некрос.
Уже после она услышала много-много историй, сидя в нескольких метрах от нее и часто прикрывая нос и рот платком, чтобы не чувствовать запаха. Еще чуть позже Некрос отвела ее к Стае. Но Одиночка возвращалась к отшельнице, чтобы послушать еще историй. Когда Некрос говорила, ее голос всегда звучал ровно, глаза и лицо не выражали ничего.
Таких историй не становилось меньше, они не переставали быть интересными, но Одиночка стала наведываться все реже и реже. Некрос перемещалась все дальше и дальше, их встречи стали редкими и случайными.
- Оставайся, - сказала Некрос. - Я могу рассказать тебе историю.
- Я уже наслушалась.
- Мне нравилось, когда ты слушала.
Одиночке показалось, в глазах у Некрос что-то мелькнуло.
- Впрочем, кое-что ты мне можешь рассказать.
Одиночка сказала это и присела в отдалении от костра и Нерос, чтобы не задыхаться от запаха, но он все равно долетал до нее, тошнотворный и оседающий на корне языка.
- Ты помнишь ведьм? - спросила Одиночка.
- Это было полтора века назад, - сказала Некрос спокойно и тихо.
- Но помнишь?
Некрос изобразила вздох. Дышать ей было не нужно.
- Помню, - ответила она. - Почему ты спрашиваешь?
- Волчица сказала, что к Стае приходила какая-то женщина, назвавшаяся Ведьмой. Волчице показалось, что это ведьма и есть.