- Но ведьм перебили, - ответила Некрос. - А те, что были живы, исчезли после взрыва. Я была там, я видела это.
Одиночка помолчала.
- Ты была там?
- Когда-то я была рядовой в войсках тогда еще Инквизиции, - сказала Некрос задумчиво. Одиночка удивленно посмотрела на нее: Некрос никогда об этом не говорила, хотя рассказывала она очень и очень много историй.
- Но может ли быть так, что хоть одна из ведьм выжила?
Некрос пожала плечами.
- Сто пятьдесят лет назад в мире, котором я знала, смерть означала смерть. Но вот она я, перед тобой, полтора века спустя. Поэтому ничего нельзя отрицать. Кажется, еще немного и солнце начнет вставать на западе, а не на востоке. И этому вряд ли кто-то удивится. Ты пойдешь встретиться с той ведьмой?
Одиночка, подумав немного, кивнула.
- Ну а что я потеряю, в конце концов?
- Ты не любишь компанию, - ответила Некрос.
- Ой, да подумаешь. Мне за нее заплатят, так что тут сложного?
Некрос больше ничего не ответила. Одиночка не стала задерживаться у нее, она встала, кивнула ей на прощание и пошла дальше.
Чтобы как-то сориентироваться, Одиночка вышла на главную дорогу, а потом, следуя сухой инструкции от Ведьмы, свернула с нее.
Среди разросшихся деревьев и заросших тропинок виднелись обглоданные огнем и природой скелеты домов, торчали кирпичные печные трубы и сгнившие деревянные каркасы. Одиночка походила вокруг и потеряла всякий интерес, поняв, что точно не найдет здесь ничего ценного. Скоро она вышла к единственной дому, который на фоне всех остальных был очень целым и, видно было, что жилым.
Одиночка поднялась на скрипящее крыльцо ветхой прямоугольной лачуги с покосившейся крышей и постучала в дверь.
Ей открыли не сразу. Одиночке казалось, что ее долго разглядывали прежде.
Дверь открыла неопрятного вида женщина, хлопнув ей о стену. Она нахмурилась, став прищуром похожей на недовольного филина. Ее короткие грязно-медные волосы в беспорядке лежали на голове, падали на лицо, кончиками щекоча подбородок, большие широко посаженные глаза отливали той же медью, и сама женщина, казалось, пригибалась к земле, будто готова была или броситься наутек, или когтями вцепиться Одиночке в глаза. При этом у нее на лице была россыпь очаровательных солнечных веснушек, что плохо вязалось с настороженностью и нервозностью.
Одиночка достала из кармана бумажку и сунула ее женщине.
Та взяла ее и опасливо опустила взгляд, будто думала, что если Одиночка исчезнет из поля ее зрения, то сразу же последует убийство.
- Ведьма, я полагаю, - бросила Одиночка, и та сразу выпрямилась и провела ладонью по волосам, приглаживая их. Она сразу стала будто на десяток лет моложе и уставилась на Одиночку ржавой медью глаз.
- Ведьма. А ты?
- Зови меня Одиночкой.
Ведьма пошевелила челюстью и шагнула назад и вбок, пропуская Одиночку в халупу.
Дом был обставлен бедно. Под низким потолком висели какие-то травы. Пришлось снять шляпу, чтобы не задевать их постоянно. В левом углу напротив двери стоял трухлявый стол, в правом - низкая кровать, наверняка очень скрипучая. Через окна - одно над столом, другое над кроватью - на пол ложились столбы света, в которых лениво качались пылинки. Пахло сухим деревом и душистыми травами. Было хоть и убого, но странно уютно из-за запахов и этого света. Пару ночей Одиночка бы здесь провела, а это уже о многом говорило.
- Значит, ты согласна меня провести?
- Иначе бы я не пришла.
Ведьма кивнула.
- Хорошо.
Одиночка окинула ее взглядом.
Ведьма сутулилась.
- Могу я спросить, откуда такая тяга к приключениям?