Одиночка хмыкнула и пожала плечами:
- Люблю путешествовать.
Ведьма посмотрела на нее как-то нехорошо, качнула головой и ничего на это не ответила.
Она потянулась к пучку трав под потолком. У ее сухих рук были длинными пальцы с сильно выступающими костяшками и сухожилиями и очень короткими ногтями. Одиночка засмотрелась, потом поймала себя на этом и поскорее одернулась.
- Ладно, тогда я соберусь... очень быстро, - Ведьма окинула взглядом свое жилище. Одиночка догадывалась, что вещей у нее немного. - И тогда мы отправимся.
- Дорогу-то знаешь?
Ведьма взглянула на нее так, будто это был вопрос на уровне "почему трава зеленая?".
- Конечно, знаю.
Одиночка хмыкнула.
- Не принимай близко к сердцу.
Ведьма отвернулась от нее и взялась собирать немногочисленные вещи. Одиночка не стала ей мешать, лишь задумчиво разглядывала сухую тонкую фигуру, явно не привыкшую к долгим путешествиям и компании.
- Сколько идти до этой твоей Башни?
Ведьма едва заметно напряглась и пожала плечами.
- Континент очень изрезан, - сказала она тихо. - Придется много петлять, напрямую никак не пройти. Из-за этого идти придется достаточно долго... Я думаю.
- Ты думаешь?
- В последний раз я была у Башни, когда была ребенком. Это было очень и очень давно.
Одиночка вздохнула и притихла, больше не мешая Ведьме собираться. Та торопилась, будто смущаясь тому, что за ней следят. Она достала небольшую сумку из-под кровати, сильно встряхнула ее и смешно чихнула от пыли.
2. Былое
Одиночка так отвыкла от компании. Последний раз не одна так далеко она ходила... лет двадцать тому назад.
С Ведьмой она шла уже третий день, а привыкнуть не могла. Сначала она даже не пыталась подстроиться под чужой шаг, в первый день они и вовсе шли почти порознь. Ведьма не возмущалась, но ее взгляд сверлил Одиночку между лопаток. Ту это напрягало, вызывало желание постоянно оборачиваться, но она терпела.
Сейчас же они шли почти бок о бок, пусть Одиночка чуть впереди. Они не разговаривали, слышались лишь шаги, да сбитое и шумное дыхание Ведьмы. Она, похоже, не привыкла к дальним переходам. Или не привыкла идти так быстро. У Одиночки был широкий шаг, Ведьма слегка прихрамывала. Травма явно была застарелой, давнишней, вряд ли уже причиняла боль. Одиночка не спрашивала, интересно ей не было. Сближаться с Ведьмой она не хотела, хотя и прекрасно знала, что невозможно остаться равнодушной к той, с кем в дороге проводишь дни, даже если только время и пролетает в молчании. Между путешественницами всегда появляется какая-то особенная связь, ее никак не предотвратить. В последний раз Одиночка ощущала такое слишком давно.
Они редко делали привалы. Ведьма не жаловалась и об этом, хотя было видно, что она страшно устает, она так не привыкла к подобному темпу и к такому количеству ходьбы. Но она молчала, упрямо поджимая губы.
На четвертую ночь, лежа у костра, Одиночка спросила:
- Как так вышло, что ты осталась жива?
Ведьма посмотрела на нее с сомнением, будто боялась рассказывать свою историю. Одиночка понимала: скорее всего, она причиняет боль.
- Я была далеко от Башни. Мое поселение стояло там, где ты нашла меня. Отряд Инквизиции добрался до нас незадолго до взрыва, - Ведьма надолго замолчала. Одиночка ее не торопила. - Я сбежала.
Признание далось ей нелегко.
Одиночка вдруг поняла: ей стыдно за то, что она жива.
Ведьма потерла глаза, кажется, смахивая слезы.
- Я пряталась в лесу под корнями дерева несколько дней. А когда решилась вернуться, то никого уже не было.
Она глубоко вздохнула и закурила. Руки ее тряслись.
- Только трусы порой выживают, - сказала Одиночка. Ведьма взглянула на нее неожиданно злыми мокрыми глазами.