- Я не должна была выжить, - сказала она. - Я должна была быть сожжена вместе со всеми!
- Ты жива, - сказала Одиночка глухо. - Радуйся этому, а не скорби.
Ведьма посмотрела на нее еще мрачнее, так, будто ее ударили. И еще так, будто она разочаровалась.
Одиночку это неожиданно задело.
- По-твоему лучше жить хоть как-то и неважно, какой ценой, чем умереть, сражаясь?
- Конечно, - Одиночка фыркнула. Вопрос показался ей глупым. - Жизнь - это жизнь, а ты - это все, что у тебя есть.
Ведьма глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Лицо ее превратилось в безразличную маску.
- Спорить глупо, - сказала она сдержанно.
Одиночка пожала плечами.
Позиция Ведьмы возмущала, но спорить не хотелось.
Одиночка, выгрызшая себе жизнь и державшаяся за нее, как могла, просто не понимала. Ведьма, сумевшая убежать, сумевшая спрятаться от солдат, совершенно не была этому рада. А ведь ей давно пора было найти себе место в этом новом мире, а не прятаться от него, забившись в лесах и строя из себя несчастную жертву самой себя.
Но кто Одиночка такая, чтобы учить ее жизни. Просто попутчица для той, кто боится идти одна.
Ведьма уж как-нибудь сама разберется со своим прошлым. И с собой.
На седьмую ночь Одиночка спросила:
- Слушай, что такого делали ведьмы, что вас так ненавидели?
- Мы лечили людей, - ответила Ведьма. - И вскрывали трупы, чтобы помогать живым. Мы не поклонялись Оку, а обращались к лесу, или к воде, или к ветру...
Да уж, у Инквизиции определенно были какие-то проблемы с собственным эго, раз уж ее задели такие мелочи.
Оставив Ведьму собирать хворост, Одиночка ушла на охоту, надеясь найти кролика, а лучше двух. Удивительно, но здесь она едва ли верила, что найдет хоть самого захудалого и больного. Их всегда было огромное количество, вокруг Города они плодились постоянно, чем непременно радовали, там они были здоровыми и вкусными. А здесь же...
Одиночка вздрогнула, услышав неприятный звук сбоку. Она сжала в пальцах Огнедышащую, прислушиваясь, выглядывая что-то в кустах.
Из листвы на нее прыгнуло что-то.
Времени разглядывать не было. Одиночка рванулась, выставила трубу, и руки вспыхнули, посылая огненную струю. Худые лапы с огромными когтями задели ее плащ, но порвать ткань не сумели, оставив лишь вмятины.
Тварь, что прыгнула на нее, громко заверещала и рванулась в бок.
Это был волк, очень худой, с облезшей шерстью и горящими зеленым глазами. Одиночка досадливо подумала о Некрос и ее отвратительной привычке оживлять трупы и бросать их просто так. Но, может, и не в ней дело. Такое порой происходило, аура поднимала мертвых, полуобглоданных, полуразложившихся, и звери начинали вести себя так же, как вели при жизни.
Волк бросился на нее опять, и Одиночка успела ударить его Огнедышащей, сбив ему нижнюю челюсть, а потом она опять выплюнула пламя.
Когда волк полег, Одиночка вернулась к охоте, умудрившись не подпалить целый лес.
Ей удалось поймать двух очень худых кроликов, выглядевших жалко и не особо привлекательно.
Но выбирать не из чего.
- Что там случилось? - спросила Ведьма взволнованно, отвлекшись от хвороста, как только Одиночка вернулась.
- А, с волком подралась, - отмахнулась она и мысленно хохотнула с выражения лица Ведьмы.
Одиночка присела возле разложенного хвороста и отточенным движением содрала с кролика шкуру, пока Ведьма разводила костер. Получалось у нее не очень, она недовольно ворчала, шипела. Одиночка, конечно, могла развести костер за полсекунды, но не стала вмешиваться.
Должна же и от Ведьмы быть какая-то польза.
Одиночка услышала характерное шипение и повернула голову, увидев, что Ведьма сидела, сложив руки над ветками домиком, и с ее дрожащих пальцев сыпались искры.