Сарай, на самом деле. Темно, сыро, пыльно, пахнет гнилыми досками и брошенным жильем. Наверно, на моем лице отразилось все, что я думаю. Ивар вздохнул.
— Ничего другого я предложить не могу, — сказал он.
— Хорошо, — кивнула я. — Попробуем обжить это.
Всего одна комната, на треть разделенная тонкой перегородкой. С одной стороны кухня, с другой кровать. Большой открытый очаг посередине, перекладина с крючками над ним — можно что-нибудь варить. Хотела спросить про туалет, но чего спрашивать, если и так понятно — все удобства в кустиках. Не курорт.
— Я утку принес, — сказал Ивар, — можно зажарить и устроить ужин.
Утка действительно оказалась уткой, то есть птицей с перьями, лапами и головой… Как раз такой, какую я когда-то обнаружила на подушке. Я смотрела на нее и даже не знала, с какой стороны к ней подступиться.
— А у нас мясо продается… ну, куском. Без перьев, — сказала я.
Ивар весело хмыкнул, потом разжег огонь в очаге. И с уткой справился сам, очень быстро, привычно — ощипал, разделал, натер какими-то травами, поставил жариться над огнем. Я только смотрела. Потом он достал хлеба, немного мягкого козьего сыра, свежую зелень, редиску и бочонок вина, налил немного в глиняные кружки.
Было интересно наблюдать за ним — такие простые домашние дела… как он режет хлеб, раскладывает все на тарелке, как аккуратно собирает крошки со стола. Даже как-то с трудом верилось, что этот человек может за пару секунд метнуться и оторвать челюсть здоровенному веллоку… но я же видела это своими глазами.
Заметила, что почти все он делает левой рукой, хотя меч, я помнила, сжимал в правой.
— Слушай, а ты всегда был левшой? — спросила я, когда он закончил и сел рядом. — Или только теперь, из-за раны?
Ивар чуть покрутил перед собой правую изуродованную руку, сжал и разжал пальцы. Я видела, что разжимаясь, они немного подрагивают. Посмотрел на меня.
— Только теперь, — сказал он. — И даже не то, что пальца нет — мешает, хотя мешает, конечно. Сначала еще ничего было. Но чем дальше, тем хуже они двигаются. Я еще могу крепко сжать что-то крупное, вроде рукояти меча, но вот мелкие вещи, бывает, просто выскальзывают. Поэтому учусь все делать левой. С оружием сложнее всего, слишком отработанные движения… а так, по мелочи, вроде, получается.
Он говорил спокойно, словно не о себе, словно это просто интересно наблюдение.
Я взяла его за руку, осторожно провела пальцами по шраму — жесткий, выпуклый. Шершавые широкие пальцы. Не представляю, как это — понимать, что рано или поздно можешь остаться вообще без руки, она перестанет слушаться.
Ивар потянулся и поцеловал меня. Потом обе его руки скользнули к моей талии.
— Главное, не забыть, что у нас утка жарится, — шепнул он, стаскивая с меня майку.
Креветки полезли в окно ближе к утру. Я сначала даже не поверила и испугалась. Ведь натуральные креветки, с лапками… все как положено. Но только с крылышками и светятся. И крошечные, с ноготь размером. Ивар сказал — кьярки. Они питаются жизненной энергией, теми самыми огоньками, которые поднимаются над рекой. Могут не ждать, а пытаться высосать эту энергию прямо из человека. Маленькие вампиры, высасывают из тебя жизнь. Не много, конечно, они же сами крошечные.
— Так значит, про реку, это все правда? — сказала я.
Ивар слегка дернул плечом, почти засыпая.
— Говорят, это как кровь. Если потерять сразу много — умрешь, но если чуть-чуть, то все восстановится. Но никто не знает наверняка.
Никто не знает, сколько человеку отпущено, и сколько бы он прожил, не будь всех этих светлячков и реки. Я помню, Ивар сказал как-то: «такие, как я, умирают не от старости». Молодыми умирают.
Я верила, что впереди у нас еще много-много лет. И боялась думать о будущем.
Мы лежали на кровати, на тюфяке из старой соломы. Колючие шерстяные одеяла кололи бока и спину. Впервые Ивар заснул раньше меня, а мне никак не спалось. Я смотрела по сторонам… Целый отпуск здесь? Не знаю, я была не слишком уверена.
Смотрела, как он спит, как ровно и глубоко дышит во сне, какие у него широкие плечи, родинка на шее…
Лишь только рассвело, я попыталась незаметно выбраться, пойти домой, не будить его. Но Ивар проснулся. Как-то очень сразу и резко, словно и не спал. Пошел провожать меня.
Утро, скоро на работу. А меня шатает от усталости и недосыпа, такая легкость и пустота в голове.
— Давай, я завтра не приду, — тихо сказала я. — Надо отоспаться. Да и тебе тоже. Послезавтра, хорошо?