И снова удар! Еще сильнее. Я даже чувствовала, как стены дрожат и пол ходит под ногами.
И снова.
Потом дикие вопли откуда-то сверху.
Я заплакала.
Было страшно. И еще страшнее от того, что я ничего не понимала и ничего не могла сделать. Я сидела под дверью, и слезы текли у меня по щекам.
Тишина.
Я даже не поняла, когда все успокоилось и наступила тишина.
Абсолютная тишина, аж звенело в ушах.
Потом далекие шаги. Голоса.
— Эй! — закричала я. — Помогите! Откройте.
Они так и шли куда-то мимо. Не слышат?
— Помогите! — снова закричала я.
— Кто здесь? — низкий мужской голос издалека.
— Помогите! Меня заперли!
Шаги. Тяжелые, гулкие. Тук-тук-тук.
— Кто здесь? — позвал он снова.
Я вдруг испугалась — а вдруг это дорны? Вдруг они ворвались и теперь ходят…
Затаилась на секунду.
Но нет. Пусть лучше дорны, пусть что угодно, лишь бы не сидеть здесь. Если они уйдут, забудут… я умру тут.
Я поднялась на ноги, стукнула в дверь.
— Я здесь! Помогите!
Шаги ближе.
— Кто ты?
— Я Эйн, прачка… я…
Что им сказать? Что я ведьма и меня заперли по приказу капитана Харвена?
Они там дернули дверь.
— Заперто, — озадачено сказал он.
Ну, еще бы! Было бы открыто, я бы не звала.
— А где ключи?
Они там посовещались немного, решая, что делать и стоит ли вообще со мной связываться.
— А почему тебя заперли?
Нужно придумать что-то попроще…
Я собралась с духом. Попроще и поправдоподобнее.
— Один… один из стражников. Высокий такой, со сломанным носом… он полез ко мне. Хотел… ну, чего хотят от женщины. Под юбку ко мне полез. Я его ударила. Закричала. Он потащил меня сюда, но в этот момент завыли трубы. И он закрыл меня тут… Я… мне так страшно. Выпустите меня, пожалуйста.
Я громко всхлипнула, хотя слезы давно высохли.
Они заржали там за дверью.
— Хорошо, — сказал один. — Отойди от двери. Давай, быстро.
Я отошла.
Двери выносили они мастерски. Буквально за пару ударов, почти ничего не сломав, только выломав петли, они выбили дверь.
— Выходи, — велел один. — Только осторожнее. Еще не всех перебили. Ты давай наверх, а мы тут еще проверим.
Бой шел прямо здесь. Несколько дорнов прорвались через стены, а мы ведь совсем рядом, у Соленых ворот.
Когда я поднялась наверх… Когда я увидела трупы во дворе — подкосились ноги и потемнело в глазах. И не только воины, не только мужчины, но и женщины. Убивали всех. Если бы я осталась наверху, могли бы убить и меня тоже.
Могут ли дорны почуять меня?
Хотелось закрыть глаза.
Хотелось спрятаться и не видеть всего этого, ничего не знать.
Кровь…
Я боялась смотреть на мертвых. Боялась кого-то узнать. Вдруг тут Кора, или ее парень, или Дарек, ее брат, или Эльда с детьми…
А Ивар?
С самого начала я понимала, что Ивара тут быть не может. Но что с ним? На город напали…
Огромный дорн лежал посреди двора, весь залитый кровью. Ему почти отрубили голову, его изрешетили всего… Наверно, он дрался до последнего. Дорны чудовищно сильны и, наверно, живучи. Мне даже показалось, он слабо дернулся, когда я проходила мимо.
Девушка, разрубленная пополам…
Боже мой…
Еще чуть-чуть и я упаду в обморок. Мне плохо.
Никого вокруг. Либо все мертвы, либо еще прячутся. Может быть и мне стоит спрятаться тоже? Вдруг еще не все закончилось?
Капитан Харвен на лестнице. Его панцирь пробит насквозь, левая рука почти оторвана, пальцы правой еще сжимают меч, но глаза уже остекленели, смотрят в потолок. Он мертв. Вот и все. Я боялась его, даже немного ненавидела, но его приказ сохранил мне жизнь. А он погиб, защищая… да, защищая и меня тоже. Как настоящий воин.
Ивар прав — безопасного места нет нигде.
Ивар…
Кое-как я пробралась к себе.
Упала на кровать. Ни о чем сейчас не могла думать. Внутри лишь звенящая пустота. Шок. Паника… Очень долго лежала тихо и неподвижно, и только потом полились слезы.
— Аня…
Я открыла глаза и еще несколько секунд пыталась проснуться и понять.
Он сидел рядом с кроватью на корточках, и улыбался.
— Ивар!
Я подскочила, бросилась ему на шею.
Он не удержал равновесия и вместе со мной завалился на пол. Засмеялся.
— Тише ты, тише.
— Ивар! С тобой все хорошо!
Я лежала на нем сверху, прижимаясь щекой к стальному нагруднику, обнимая его. Не могла даже разжать руки, даже пошевелиться. Казалось — отпущу, и он исчезнет.