— А ты веришь в Бога?
— Неа. Вернее, не в конкретного. Верю во вселенную, в судьбу, в высший разум.
— Это не одно и то же?
— Не совсем. Религия — это идолопоклонство, а я верю во что-то, всеобъемлющее, что-то сверх нашего понимания.
— А в магию ты веришь? — спросила она. — В то, что человек может творить вещи, непостижимые умом.
— Типа как в Гарри Поттере?
— Нет, — рассмеялась Гульназ, — Ну, например, что я могла тебя зачаровать… — она опустила взгляд, барабаня тонкими пальцами по бортам лодки.
— Если это так, то у тебя получилось…
— Спой что-нибудь из своего, — попросила она. — Только не про религию.
Пусть он и привык к выступлениям, но до сих пор просьбы спеть или сыграть что-нибудь смущали, особенно если надо было произвести на кого-то впечатление. Это похоже на чувство, когда тебя просят рассказать смешную историю. Ты мог бы озвучить тысячу историй, но стоит собеседнику попросить об этом, как в голове воцаряется глухое молчание. К счастью, свои песни он помнил наизусть, только вот чувство неловкости от этого не пропадало. Саша громко выдохнул и сказал:
— Песня называется «Убийца короля», — он прокашлялся и тихо начал:
Лакей — убийца короля
В цепях под стражею темницы,
Немые руки оголя,
Точил кривой обрубок спицы.
Ах, если б знал бы он, что так
Закончит дни свои на свете,
Что сиротами станут дети,
Ах, если б знал бы он, что так…
Припев, — сказал он, погрёб изо всех сил, и что есть мочи закричал:
Подлил бы больше суке яду,
Вонзил бы в грудь его клинок,
Чтоб неповадно было гаду
В силках держать честной народ.
И вновь стал петь тише:
Ах, если б знал бы он, что так
Судьба расставила фигуры,
А он лишь Пешка против Туры,
Теперь лишь Пешка против Туры,
Стоящей стражи у ворот.
И остаётся лишь точить
Кривой обрубок тонкой спицы,
Чтоб не достался он убийце,
А сам сумел судьбу решить.
Король остался жить, а он
Теперь сгниёт в проклятом мраке,
Ведь кулаками после драки
Не машут. Что ж… теперь он пал.
— Как-то так, — покраснев, сказал Саша.
— Это сильно. Ты настоящий поэт! — воскликнула она, и глаза её заблестели.
— И тебе спасибо, благодарный слушатель, — он отпустил вёсла, встал и, переваливаясь с ноги на ногу и раскачивая лодку, низко поклонился, в то время как она восторженно хлопала в ладоши.
— Ты правда думаешь, что против тирана нужно бросать все силы, даже если ты проиграешь? — спросила она с серьёзным видом.
— Конечно! История знает много примеров: Леонтий, Поликрат, Муссолини, тот же Гитлер. А что?
— Просто интересно твоё мнение.
Они доплыли до середины пруда. Отсюда хорошо виднелся берег: зелень, парочки бродят в тени деревьев, катаются на аттракционах, смеются. Издали Саша не видел их лиц, но почему-то ему казалось, что в такой день нельзя не улыбаться. Гульназ попросила уступить ей место. Саша удивился, но повиновался её прихоти. Он взял её за руку и усадил за вёсла, а сам занял её прежнее место на корме.
Саша наблюдал, как она гребёт, по-доброму посмеивался, а она наигранно обижалась, хотя, на самом деле подыгрывала ему.
— Лево руля! Право руля!.. — командовал Саша, ведя её к заветному мосту.
Наконец, они подплыли к одной из бетонных лап. Саша приметил металлический крюк, торчащий из сваи, взял верёвку и «пришвартовал» лодку.