Погруженная в свои мысли, я даже не заметила, как зашла в дурно пахнущий сыростью и людьми холл. Поднявшись по лестнице на последний этаж, привычно начертила на замке руну и без помощи ключа прошла в квартиру.
Когда дверь захлопнулась, я поняла, что уменьшить царивший в доме шум это не помогло. Тонкие, словно картонные, стены создавали впечатление, что стою рядом со своими ругающимися соседями.
Игнорируя вскрики и звук бьющихся предметов, я проверила сохранность своих заклинаний, и с шумом отодвинула стул от стола. Открыв подвесной шкафчик, обнаружила искомые письменные принадлежности и бросила на столешницу почти закончившуюся пачку бумаги. Я выглянула в окно, на просыпающийся в тумане порт, такой серый и тусклый, что тут же захотелось задёрнуть шторы, но даже обычных занавесок здесь не было.
Квартира, по сути, пустовала. В пятнадцати метрах ютились узкая заправленная кровать, тумба и стол, ближе к выходу была ещё одна дверь в уборную. Я сдула слой накопившейся пыли, смахнув его ещё и рукой, зажгла маленькую лампу, на секунду вспыхнувшую зеленоватым пламенем, и принялась за задуманное.
Спустя четверть часа, когда за окном уже вовсю шумели рабочие, перебивая птичье чирикание в свитых под крышей гнёздах, два листа были исписаны крупными знаками, не имевшими ничего общего с обычной письменностью. Строчку за строчкой я перечёркивала и замалёвывала, лишь кое-где оставляя нетронутой. По памяти писать было сложно, но других вариантов не было: ни одного экземпляра этой формулы у меня не сохранилось.
* * *
Сегодня снова заснула на полу, обложенная бесполезными фолиантами. Глаза, красные и опухшие от сотен прочитанных страниц, чесались. Я потянулась, задев рукой одну из кривых стопок, отчего они с грохотом обрушились на меня. На шум прибежала Анна.
— Ах, леди Риджина, ну что же вы! — почти плача, произнесла она. — Снова просидели здесь всю ночь!
Щурясь, я потёрла воспалённые глаза. Пригладив рукой волосы, поднялась на ноги, чувствуя, как всё тело ломит от ночёвки на полу. Как обычно искала намёки, даже не брезговала сказками и легендами в надежде обнаружить информацию.
— Не сидела, а спала, как видишь, — буркнула я, уворачиваясь от Анны. — Снова пустота. Ты понимаешь! Как будто всё это сама выдумала.
Служанка переступила с ноги на ногу, явно имея по этому поводу своё мнение.
— Так может…
— Нет! Я знаю, что видела и слышала. Смерть моих родителей не была несчастным случаем.
— Но уже прошёл почти год, а вы так ни к чему и не пришли.
Я отвернулась, не желая смотреть ей в глаза.
— Не правда, — произнесла так тихо, как могла. — Ритуал есть, я нашла рассказы о нём. И тот шаман на острове, он не лгал. Нет конкретной информации, но уверена, что их убил одарённый для того, чтобы увеличить свою силу. Я нашла ещё несколько газетных статей с похожими смертями, лишь одна из них говорила о насильственной смерти. Никто и не подумал их сопоставить, потому что не искал того, на что я обращаю внимание. Формула есть. Я лишь должна её найти.
Анна печально покачала головой и оперлась на книжный шкаф спиной.
— Что вам это даст?
Обернувшись, гневно сверкнула глазами. Я злилась не на служанку, а на неведомого врага. Я и не думала, что смогу найти и отомстить, а лишь хотела узнать, как. Почему-то эта мысль не давала покоя последние месяцы. Казалось, стоит лишь понять, как они погибли, и полегчает. Но пока лишь беспощадно терзала своё сердце.
— Знаешь, Анна, мне, кажется, я иду тем же путём, что и убийца.
Женщина испуганно охнула, но вовремя пояснила:
— Я говорю о поисках. Нет готового ответа в учебнике, а потому, скорее всего, он сам просчитывал формулу потоков. Потому и смерти разные, потому и никто не заподозрил. Он экспериментирует.
— А когда вы поймёте, как он это сделал, что будет?
Я одарила её молчаливым взглядом и вышла из комнаты. Следующую ночь снова провела за книгами, как и всю неделю после этого. А затем начала расчёты, потому что удача всё-таки улыбнулась — я нашла подробное описание. Книга была старая, с трудом мною обнаруженная, и да, это были сказки шаманских народов.
Но всё это ничего не значило, потому что формула была найдена. А потом проплакала две ночи. Теперь я знала, как он это сделал, и знала, что чувствовали убитые. Такой жестокий способ вырывания потоков, жизненно необходимых каждому человеку, питающих его душу, был невыносимым знанием.