Он поднял голову. Медленно.
Впервые за долгое время — не виновато. С достоинством.
И тогда она… отшатнулась. На полшага. На лице мелькнула гримаса: удивление? раздражение? страх?
Нет. Голод.
Голод разочарованной Тени, которая ждала страха, вины, раскаяния — а получила пустую, светлую тишину.
«Помни, кто ты!»
Он встал. Не торопясь обошел эту застывшую громаду и прошёл мимо неё, в комнату Алисы.
Он открыл дверь в комнату девочки почти бесшумно. Там царил полумрак. Как будто лампа за шторой, как будто свет есть, но он не может пробиться.
Алиса сидела на полу у стены. Перед ней — раскрытый блокнот и коробка с карандашами. Она двигала рукой — ровно, монотонно, как будто не рисовала, а выполняла команду. Рисунок рождался не из мысли, а из чего-то, что говорило через неё.
Ярослав не стал окликать её. Просто замер в проёме.
Наблюдал.
На секунду ему показалось, что девочка шепчет что-то — губами без звука. Но приглядевшись, понял — нет. Просто дышит. Очень часто и поверхностно.
Он сделал шаг внутрь.
Пол под ногой едва скрипнул — и Алиса резко замерла.
Она подняла глаза. И он увидел не ребёнка.
В этом взгляде было что-то от Марины: оценка, приказ, скрытое презрение.
Взгляд говорил:
«Тебе здесь не место.»
«Ты слабый.»
«Тебя легко сломать.»
Он почти физически почувствовал, как внутри сжимается что-то старое, знакомое: вина, стыд, желание оправдаться. На миг внутри него дрогнул старый, хрупкий «Ярик», тот, кто сгибался под этим взглядом.
Но внутри уже звучало другое:
«Помни, кто ты!»
Слова Светки звучали в голове, как стальной колокольчик.
Он выпрямился. Не отступил.
И в этот момент… взгляд Алисы изменился. Не резко. Не театрально. Просто внутри зрачков — словно мелькнул отблеск. Как бы вспышка из глубины.
Только что её взгляд был колючим, взрослым, полным презрения. Но сейчас на миг показалось, что это смотрят совсем другие глаза — испуганные, детские.
Она отвела взгляд и молча протянула ему лист с каким-то рисунком.
Рисунок был странный. На первый взгляд — просто геометрия. Но чем дольше он смотрел, тем более тревожно становилось внутри.
Круг. Внутри круга — перевёрнутый треугольник, вершиной вниз. Через него — чёрная горизонтальная черта, будто преграда. Но в центре — надрыв, крошечная трещина, будто кто-то ногтем провёл по сердцу знака.
И рядом, в углу, слабой рукой вписано детскими буквами:
"покажи ЕЙ".
Буквы были кривые, как у маленького ребёнка, будто она писала это в спешке, боясь, что у неё отнимут ручку.
Ярослав не понимал, что это. Но символ будто дышал.
Что-то в нём шевельнулось, как будто… это уже было где-то. Раньше. В прошлой жизни... Он не знал, что это значит. Но от листка исходило то же ощущение, что он испытал тогда, во сне, когда встал в свой круг Стража.
Он поднял глаза на Алису.
Та снова сидела, как кукла.
Без выражения, без эмоций, без Алисы.
Но он был уверен — внутри неё ещё остался лучик света.
Он вернулся на кухню, с листком в кармане.
В холодильнике — кусок чёрствого хлеба, кусок колбасы, банка с остатками маринованных огурцов. Всё казалось чужим, как будто в этом доме он только квартирант, случайный гость. Он нарезал хлеб, на автомате сделал бутерброд. Еда не приносила вкуса, но руки должны были что-то делать, иначе мысли начинали сыпаться слишком громко.
С кухни было слышно, как Марина ходит по спальне. Шуршание одежды, скрип дверей шкафа. Потом звук — мягкий, но ударяющий по нервам: щёлкнула защёлка замка спальни. Она закрылась изнутри.
Опять спать на диване, как собака, которую хозяева выгоняют на ночь из спальни, чтобы не мешала.
Мысль пронзила его и… не ранила. Просто отметилась где-то сбоку. Раньше бы обожгла, заставила бы оправдываться, искать одобрения, стыдиться. А теперь — нет.
«Помни, кто ты!»
Он допил воду, убрал за собой. Подошёл к дивану в гостиной. Тот самый диван, где когда-то они вместе смотрели фильмы, хохотали, ели пиццу. А теперь — чужая мебель в чужом доме.