Он подошёл ближе, медленно, будто боялся спугнуть. Его рука потянулась к её щеке — почти ласково, почти с жалостью.
— Ты чувствуешь, да? — пробормотал он, не сводя с неё взгляда. — Ты не такая, как твоя мать. В тебе ещё есть свет, но он угаснет.
Он коснулся её плеча, и в тот же миг девочка рванулась, как дикий зверёныш. Её зубы сомкнулись на его руке, остро, по-настоящему. Борис дёрнулся, кровь выступила тонкой линией, но он даже не зашипел — только посмотрел на неё сверху вниз с новым интересом.
— Вот ты какая, — произнёс он надменно. — Думаешь, ты сильная? Но не это ненадолго… скоро у нас будет достаточно силы, чтобы задавить это. Задавить свет. Мы заберём твою магию... и ты станешь как мы.
Он выпрямился и, бросив на неё последний взгляд, вернулся к Марине, уже стоящей в дверях спальни.
Алиса постояла, прижав руку ко рту, ощущая вкус его крови на языке, потом бросилась обратно в детскую и забилась в дальний угол. Её сердце колотилось как бешеное, но внутри поднималось нечто другое — не страх, а ярость. Ярость и… сила.
Марина стояла в проёме, её взгляд был стеклянным, зрачки расширены, кожа чуть бледнее обычного. Борис не говорил ни слова — просто подошёл, положил ладонь ей на шею, и что-то дрогнуло в воздухе. Как щелчок, как разряд.
Они вошли в спальню. Дверь за ними захлопнулась сама, будто ветром.
Тьма внутри комнаты сгустилась, потяжелела. Свет из окна словно потух, хотя на улице ещё было светло. Пространство стало тесным, вязким.
Соприкосновение их тел не было лаской — это было столкновение. Сухое, точное, хищное. Не было ни слов, ни стонов, ни смущения. Только резкие вдохи и сдавленные звуки, будто кто-то дёргал струны скрипки, натянутые до предела.
Тень, живущая в них, словно оживала. Пульсировала в такт, извиваясь в воздухе. Аура Марины стала плотной, как сажа, темнея с каждой секундой. Аура Бориса — густой, вязкой, почти масляной. Они переплеталась, выдавливая остатки тепла, остатки воли.
Их тела не двигались слаженно — они боролись, подчиняли, грызлись без зубов и когтей. Это было не соединение, а поединок, в котором выигрывала сама Тень.
Тени потекли по углам комнаты, по полу, как чёрные чернила, ползли по стенам, сворачивались узорами, похожими на древние письмена. Воздух сгустился, стал горячим и спертым.
Когда всё стихло, Марина лежала неподвижно, глаза её были открыты, но взгляд устремлён в никуда. На её груди появилось пятно, будто от копоти. Борис сидел рядом, тяжело дыша. Его лицо не выражало ни наслаждения, ни боли. Только пустота.
Тень внутри них сплелась воедино, насыщенная и довольная. Они стали ядром, зародышем чего-то нового, куда более зловещего, чем были поодиночке.
* * *
Алиса сидела в углу комнаты, сжавшись в комок, будто стараясь стать невидимой. Из-за приоткрытой двери она видела, как мать и незнакомец скрылись в спальне. Перед этим Марина бросила на неё злобный, потемневший взгляд, в котором не осталось ничего человеческого, погрозила ей пальцем и швырнула её блокнот на пол.
Затем дверь спальни захлопнулась. Почти сразу из-за неё донеслись странные звуки: не голоса, не стоны, не шорохи — что-то дикое, грубое, будто из другого мира. Алиса зажала уши, но от этого легче не стало.
Из щели под дверью потянулись тени. Они струились по полу, ползли змейками, ощупывали пространство. Воздух в комнате стал ледяным, будто всё тепло вытянули, как сквозняком. Пол слегка подрагивал, будто под ним что-то двигалось.
Алиса сглотнула, едва сдерживая слёзы. Но в этот момент внутри неё что-то щёлкнуло — не страх, а решимость. Светлая часть её души, запрятанная в глубине, словно проснулась.
«Нельзя здесь оставаться».
Она тихо поднялась. Платье прилипло к спине, ноги дрожали. Но она двинулась вперёд — медленно, на цыпочках. Тени шевелились возле её ног, но не касались.
У самого выхода из спальни валялся её блокнот. Ей пришлось почти лечь на пол, чтобы дотянуться и схватить его. Ладони покрылись холодным потом. Из спальни послышался тяжёлый, хриплый вздох. Алиса замерла. Несколько секунд, как вечность. Потом снова — тишина.