— Готово, — сказала Светка, наливая настой в кружку. — Отнесём?
Зардана кивнула, и они вместе пошли в комнату, где Ярослав уже уложил Алису на кровать, сидя рядом и держа её за руку.
Алиса лежала под одеялом, бледная, но уже спокойнее. Её дыхание стало ровнее, хотя веки ещё дрожали, будто за ними всё ещё прятались образы.
— Лисёнок, попей, — мягко сказал Ярослав, поднося к её губам кружку.
Алиса послушно отпила, глоток за глотком, и, когда кружка опустела, тихо положила голову на подушку. Её глаза ещё раз скользнули по лицам взрослых, задержавшись на Зардане, и на губах мелькнула крошечная улыбка — теплая, настоящая.
Светка поправила одеяло, а Зардана провела ладонью над девочкой, будто снимая невидимые нити, тянувшиеся к чужой силе. На секунду в воздухе что-то изменилось — стало плотнее, но и теплее.
— Спи, — тихо сказала Зардана. — Здесь ты в безопасности.
Веки Алисы опустились, дыхание углубилось, и вскоре она погрузилась в тихий, ровный сон.
Все трое — Зардана, Ярослав и Светка — ещё какое-то время стояли у её постели, словно не решаясь уйти. За окном тихо шуршал ночной город, а в доме стало спокойно…
Но где-то на краю этого спокойствия уже ждали чёрные поля и безликая Тень.
Глава 22. Зов Тени.
В квартире Бориса царила странная тишина. Лампочка под потолком горела тускло, отбрасывая жёлтые пятна на старые обои. Но свет вёл себя неправильно: он дрожал, словно в комнате дышало что-то чужое.
Борис сидел в своём кресле, тяжёлый, ссутулившийся, и медленно сжимал и разжимал кулаки. Суставы трещали, как сухие ветви. Его взгляд был неподвижен, но в глазах то и дело вспыхивали короткие искры, чужие, не принадлежащие человеку.
Раиса стояла у окна, оттянув штору. Её лицо отражалось в стекле, но отражение не совпадало с реальностью — губы там двигались чуть быстрее, глаза мигали не в такт. Она тихо шептала, и каждое слово растягивалось, словно в комнате одновременно звучали несколько голосов.
Марина сидела на диване, скрестив ноги. Её улыбка была мягкой, почти ленивой, но в глазах сверкала тьма. Она казалась самой спокойной из троих — и самой опасной.
— Место выбрано, — сказала Раиса, не оборачиваясь. — Арка. Древний узел, старая кость города. Там легче всего прорвать ткань.
— Красиво будет, — хрипло произнёс Борис. — Люди. Камень. Разрушение.
Марина провела пальцем по стеклу и, не глядя на них, усмехнулась:
— Ведьма не придёт просто так. Её нужно заманить.
Она резко обернулась, глаза её вспыхнули, как уголь в огне.
— Используем девчонку. Я позову её…
В комнате на миг стало так тихо, что слышно было, как в батарее журчит вода.
Раиса опустила штору и обернулась, глядя на Марину.
— Я уже послала весточку. Сеть брошена. Когда девчонка проснётся, она пойдёт туда, куда мы укажем.
Марина откинула голову к стене и закрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри. На её лице появилась довольная, почти блаженная улыбка.
— Она слышит меня. Уже слышит.
* * *
Ночь застыла над городом густым покровом. Дома казались безликими глыбами, и только редкие огоньки окон напоминали о том, что внутри кто-то живёт. Но под этим светом клубилось другое дыхание — тёмное, вязкое.
В квартире Светки царил сон. Всё дышало размеренно: сама Светка, свернувшаяся клубком на детской кровати, тихонько посапывала; из комнаты Ярослава и Зарданы доносился ровный ритм сна. Мир, казалось, затих до утра.
Алиса вдруг открыла глаза. Зрачки её были затянуты белым туманом, но в самой глубине мерцал крошечный чёрный огонёк. Чужой.
Девочка медленно приподняла руку. Из её ладоней вытянулись тонкие нити — серебристые, но с мрачным, масляным отливом. Они расползлись по комнате, касаясь мебели, стен, и легли поверх тела Светки, опутав её лёгкой, но крепкой сетью.
Светка вздрогнула во сне, губы её тихо шевельнулись, будто она пыталась что-то сказать. Но сеть сжалась — и её дыхание стало тяжёлым, безвольным.
Алиса поднялась с кровати. Её движения были странно точными, лишёнными детской неуклюжести. Она сделала шаг, и новые нити потянулись за ней. Они протянулись по коридору, мягко скользнули под дверь гостиной и расплелись там. Легли на спящих Ярослава и Зардану. Сеть спустилась на грудь, липкой тяжестью, приглушая дыхание, и сон сразу стал глубже, тяжелее.