Словно что-то изнутри пожирало его человеческую оболочку, сбрасывая всё ненужное. На землю падали клочья одежды, трещала кожа, и под ней рождалось нечто новое — тварь, ещё не до конца оформившаяся - сгусток Тени.
Воздух вокруг Арки задрожал. Ночной свет словно поглотило марево, в котором медленно формировался силуэт — искорёженный, несоразмерный, тяжёлый.
Раиса и Марина, стоявшие у подножия Арки, всматривались с хищной жадностью, будто встречали долгожданного хозяина.
— Вот оно, — прошептала Марина, и её улыбка была леденящей. — Тень пробуждается.
То, что когда-то было Борисом, тяжело переваливаясь, двинулось к Арке. Его шаги были вязкими, будто каждая кость в теле скрипела и трещала, складываясь заново. Из разорванной кожи сочились тёмные сгустки, и каждый удар сердца раздавался нечеловеческим хрипом.
Марина и Раиса шагнули ему навстречу. Их лица были неподвижны, но в глазах отражалась жадная преданность.
И тут их тела тоже начали меняться.
Марина застонала, но не от боли — от какого-то извращённого наслаждения. Её губы расползлись в улыбке, которая уже не могла принадлежать человеку. Под кожей заплясали тёмные жилы, словно змеи. Они выпирали, рвались наружу, пожирая её плоть. Лицо дрогнуло, исказилось — и вдруг в нём не осталось ни следа человечности. Только маска, выжженная тьмой.
Раиса держалась дольше, стиснув зубы, будто боролась, но с каждым мгновением её взгляд становился всё более пустым. Изнутри тьма пожирала её сущность, срывая слой за слоем человеческий облик. На коже проступили чёрные узоры, напоминавшие гниющие сети. Пальцы вытянулись, сливаясь в нечто костлявое и острое, как когти.
Их крики переросли в единый, нечеловеческий вой, а на землю обрушились лишь лоскуты одежды — всё, что напоминало, что это когда-то были люди.
И когда все три фигуры сомкнулись, сгустки мрака окутали их. Из клубящейся тьмы раздавался треск костей, гулкий, как обрушение свода, и хлюпанье — словно кто-то месил сырую плоть.
Из их слияния родилось Единое.
Тварь подняла голову, и её рот, искорёженный, лишённый формы, разверзся в беззвучном крике. От этого движения сама ночь будто дрогнула.
И тогда толпа дрогнула. Люди, заражённые тьмой, вздрогнули разом, словно подчиняясь невидимой команде. Их тела обмякли, глаза закатились. Из груди, из глазниц, изо рта каждого выползали тонкие чёрные щупальца — дымчатые, липкие, дрожащие.
Они ползли, извивались, прокладывали путь - в сторону Твари.
Щупальца ползли к ней сотнями, впивались, словно голодные черви, исчезали в её плоти. Тварь дрожала от удовольствия, с каждым новым вздохом становясь всё выше, тяжелее, страшнее.
А люди в толпе падали на камни площади, как подкошенные. Они были живы, но их тела обмякли, лишённые сил и сознания. Только пустое дыхание выдавало, что они всё ещё здесь, всё ещё принадлежат этому миру, всё ещё живы.
И вся площадь погрузилась в леденящий мрак, и посреди неё возвышался он — огромный, тёмный, чудовищный монстр.
Зардана и Ярослав стояли рядом, стиснув зубы, и в глазах обоих отразился ужас. Перед ними рождалось нечто, что не имело имени в человеческом языке.
Арка содрогнулась, и тьма, наконец, сложилась в уродливый, искорёженный силуэт — колосса с руками до земли, кривым черепом и суставами, изломанными под немыслимыми углами.
И тогда над площадью раздался первый рёв Твари.
Глава 24. Схватка
Зардана не могла отвести взгляда. Перед ней возвышалось чудовище, созданное из трёх душ, исковерканных Тенью. Его руки почти касались земли, суставы торчали под неестественными углами, а голова качалась, будто ища жертву. Каждый его шаг отзывался дрожью в камнях площади.
Ведьмы дрожали, но их круг не распался. Светка усилила сеть, удерживая живых от новой волны ужаса. Алиса прижалась к её боку, но глаза девочки уже сияли чистым светом — и именно этот свет удерживал надежду в груди Зарданы.
Площадь погрузилась в вязкий мрак. Ведьмы, сбившиеся в круг, смотрели на Арку, и в их глазах отражался ужас, но не тот, что парализует, а тот, что обнажает правду: перед ними встало нечто, чего ещё не знала ни одна из них.