-Я мечтала завоевать его сердце! Глупо, правда? Об этом не надо было мечтать. А просто взять и вырвать. Какое оно жалкое, маленькое и ничтожное!
Она размахнулась и швырнула мне под ноги дрожащий красный комок, и я упала на колени. Потому что ноги не держали. Потому что у моих ног, трепетало, остывая, сердце Одержимого князя.
Послушай, детка, сейчас не самый подходящий момент для сантиментов. Хочешь жить – придется выпить.
Услышала я странный голос, который звучал где-то внутри моей головы. Хлюпнула носом и вдруг чуть поодаль увидела малюсенькую мышку, которая держала в крошечных лапках большой серебряный кубок. А глаза у мышки вспыхивали, как два изумруда. Такие же зеленые, как у Эшика.
10. Есть ли жизнь после смерти?
Человек знает о смерти. Но смерть все равно всех застает врасплох.
-А теперь я убью тебя! И я не буду торопиться. Сначала я сделаю так…
Огненный туман превратился в черный шипастый жгут. Который сочился тьмой. Остатки магии внутри холодели и замерзали. Жгут готов был лететь ко мне, разрезать, обжечь кожу, лишить сил, наполнить болью. Я посмотрела на кубок. От него разило тьмой, как от шипастого жгута. Нет, лучше умереть, чем вливать в себя этот яд. Я посмотрела на неподвижное тело князя. Сердце заныло, и собственная смерть уже не казалась такой уж жуткой. Мы вместе согрешили, вместе и умрем. «Джакк, прощай и прости! Я была тебе очень плохой женой». И зажмурилась в ожидании удара. Стиснула зубы, чтобы не заорать.
А вокруг стояла такая тишина. И вдруг в этой тишине раздался пронзительный крик. Полный ужаса и боли. Но не мой. Орала императрица. Я распахнула глаза, и увидела, что по ногам Тейринель, упакованным в чулочки, рекой течет кровь, а зеленоглазый пес, значительно подросший, вцепился ей в бедро мертвой хваткой.
Давай, не дури! Рано тебе еще ручки на груди складывать. Если себя не жалко, то о ребеночке подумай.
-Что за ребенок? Чей ребенок? – спросила я, чувствуя себя по-дурацки, обращаясь к зеленоглазому грызуну.
Твой, мать, не мой же.. Дай ему шанс.
-Но у меня нет детей…
Я прислушалась к себе. Тело болело жутко. И сил не было не то что встать, а просто хотя бы попытаться сдвинуться с места. Даже ползком. Но чуть ниже пупка я почувствовала робкое свечение. Не жизнь даже, а робкое обещание. Вероятность. Стремление. Две клетки тянулись друг к другу, чтобы стать одним целым. Я сглотнула, прикрывая глаза. Мне не хотелось видеть визжащую императрицу, которая бросала в пса одно заклятие за другим. А тот, окруженный зеленоватым коконом, отражал их, хотя его защита слабела, готовая треснуть в любой момент. Вчера, когда Мирван, живой и теплый, целовал и любил меня, он оставил во мне часть себя. Которая может порасти. Стать могущественной ведьмой или талантливым некромантом. А может умереть здесь, прямо сейчас. Вместе с ним. Я почувствовала жалобный собачий скулеж и увидела, как очередная темная волна отшвырнула гончую прочь. Пес еще долго продержался. Он перевернулся и затих на песке. Эшик, а я не сомневалась, что защищал меня именно, попытался встать, но не смог, посмотрел на меня глазами, которые чуть затуманились и зелень превратилась в дымную лазурь, как штормовая волна. Мне захотелось броситься к нему и погладить его спутанную, присыпанную прибрежной пылью шерсть.
Вот кто не сдохнет, так это он! Даже не надеюсь на его смерть. Он еще более живуч, чем я. О ребенке надо думать, а не кобелях инквизиторских!
Императрица направила горящий ненавистью взгляд на меня и зашипела, как потревоженная змея:
-Ну все, шлюха, я очень зла…Ты меня бесконечно бесишь!
И ко мне понесся ураган.
Быстрее, пока я его чуть приторможу…
И я поднесла кубок к губам. Бок губка был теплый. Он просто вонял плесенью. Гнилью. Болью, страхом, отчаянием, ужасом. Тьмой, которая выглядывала на меня со дна чаши, казавшейся бесконечно глубокой. Такой глубокой, что в ней можно навсегда утонуть…
Из дневника Джакка
Тьма
Сегодня я опустился на дно первый раз. Это кладбище зеркал. Пустота и густой туман. Здесь вселенная замолкает, теряет краски. Здесь тяжело дышать. Я сразу пожалел, что попал сюда. Но вот опасность почувствовал не сразу. И меня чуть не съели. Огромная мутная тварь выпрыгнула откуда-то из разбитой зеркальной глубины. И бросилась ко мне. И тут кто-то запел чисто и звонко. Этот звук, как солнечный свет, ослепил тварь, заставил заскулить, съежиться и уползти. А меня, точно нашкодившего котенка, выдернули за шкирку, протащили и дернули наружу. Я материализовался под голубым небом, среди ярких осколков поющих зеркал и цветочных клумб. Пели птицы. Звонко журчал ручей. Яркое солнце резануло по глазам. Я зажмурился.