-Одержимый князь…- прошептала я. О князе Мирване ходили легенды (читай "Ведьма в маске"). Он был повелителем небольшого мятежного княжества, которое уже много лет отстаивало свою независимость. В последней битве имперское войско было разбито, ходили слухи, что князь поднял тысячи мертвцов, прератив их в непобедимых зомби. Еще говорили, что он пьет девственниц, устраивает безудержные оргии и кровавые казни. А еще ходила легенда, что он задушил свою невесту прямо на собственной свадьбе. Я пригляделась к гостю повнимательней, пытаясь разглядеть признаки одержимости, но кроме кривого шрама и нечеловеческой наглости ничего аномального не углядела. Его аура была яркой, мощной, похожей на некромантскую, но чуть темнее. Нет, ну если считать нормальным появление в кальсонах через окно в чужом номере гостиницы. – А мне все равно, хоть сам всадник тьмы! У вас нет никакого права расхаживать по чужим спальням! И пить чужое шампанское. Поставьте бутылку на место и валите! Тоже мне «великий, а без штанов»! Ваша императрица в курсе, что вы своим видом ее дискредитируете?
- Императрица сама мне плащ подпалила! Она сегодня в плохом настроении – вот и пришлось убегать, хорошо еще штаны не панталоны уцелели. Женщины, вы такие нервные. Подумаешь, официантку зажал в углу!
-Конечно, подумаешь! А вы же вроде как жениться собрались на ее племяннице, а сами по официанткам. Фу!
-Вот уж о ком, о ком, а своей племяннице ее величество думает в последнюю очередь.
-Я вам, конечно, сочувствую, но я бы попросила бы, все-таки, покинуть этот номер и не мешать!
-А я мешаю?
-Да! У меня, у нас…с моим мужем первая брачная ночь!
-А где муж? – спросил князь, оглядываясь, пока его взгляд не остановился на неподвижно лежащем Джакке.
-Слушай, киска, - начал он, одним безобразно огромным глотком допивая дорогущую бутылку до дна и отшвыривая в сторону, - ну так, твой муж явно не справляется…Или ты это…того…насмерть приворожила?
-Не твое дело!
-Между прочим, очень даже мое! Я личный гость императрицы и, если в центре ее столицы хвостатая ведьма придушила своего мужа в первую брачную ночь, то я просто обязан сообщить куда следует…
-Я его не придушила…Он…просто устал.
-Больной что ли?
-Сам ты…вы – больной!
-А если больной, то пусть не обижается, а спасибо скажет за помощь.
-Какую еще помощь?
-Такую…
Князь как-то очень быстро оказался очень близко.
Я знала, что должна остановить это зарвавшегося наглеца, одержимого на всю голову и на другое место тоже. Я уже хотела припечатать его к двери. Я пустила волну…но моя магия…она просто куда-то пропала. Я с ужасом почувствовала, что резерв, пусть он и не настолько мощный, как у взрослой ведьмы, но вполне достаточный для самообороны, вдруг обнулился. Я замешкалась, а князь, слегка хмельной, плюхнулся рядом, бесцеремонно обнимая и притягивая.
Его лицо оказалось близко, одна рука грела талию, другая осторожно нырнула под фату, лаская щеку. Я смотрела в его глаза, как загипнотизированная. И в какой-то миг я ощутила зыбкое, похожее на неуловимую тень, узнавание. И оно подтолкнуло меня навстречу поцелую. Захватившему, пленившему, покорившему, заставившему замолчать робко пискнувшую совесть. Князь потянул меня вниз. Матрас, прогибаясь, скрипнул. Джакк даже не пошевелился. А я хотела сопротивляться, оттолкнуть, но тут браслет как будто укусил, выпуская в кровь тысячи пузырьков, от которых мне стало жарко, а перед глазами заплясали яркие пятна, и тело с утроенным энтузиазмом прильнуло к князю. Руки сами собой обняли его мощную спину, впитывая тепло его кожи, стараясь почувствовать каждый изгиб тела, зарыться в густые волосы, ощутить легкую колючесть щек, пройтись по мускулам рук, подняться на плечи, опять на спину и нырнуть вниз, снимая ненужные штаны, и застонать, сжимая его ягодицы, стискивая и направляя туда, где было так невыносимо жарко. Мир вокруг вспыхнул, стал другим, весь заискрился, и с каждым новым поцелуем, с каждым новым касанием губ, которые скользнули на шею и ниже, мир расцветал все ярче и дрожал, менялся, точно воздух вокруг пел и радовался, и кружил голову, начисто отключая мозг, стыд, мораль, условности. Всю ту мишуру, что мешает нам быть счастливыми по-настоящему. Боль вспыхнула, и ее тут же смыло волной удовольствия, которая, накатив тихонько, убежала – но вернулась снова, мощная, яркая, неудержимая. Как же ласкали его руки! Точно играли. А тело выплескивало мелодию, подпевало, волновалось. Каждое касание – аккорд, триумф гармонии. Он выдохнул и замер, обнимая. Я прижала его крепко- крепко. Мне вдруг стало страшно, если он сейчас перестанет меня обнимать – я умру. И что он сейчас скажет? Скажет ли, что любит? То, что сейчас случилось, может быть только настоящей любовью. Ведь вселенная подпевает только влюбленным, разве нет?