С самого детства я помню постоянные крики бабки. И постоянные лебезящие, тихие фразы матери, которая никогда не думала успокоить меня, проявить нежность, подбодрить, приобнять или за меня заступиться. А ещё тяжелую морщинистую руку, занесенную над моей головой, которую заставляли послушно склонять. Опускать «стыдливо» глаза в пол, смотря на свои носки и оправдываться за всё подряд. И неважно была ли хоть капля моей вины.
Я должна была во всем слушаться Лидию Петровну. Именно так, уважительно. Не бабушка или бабуля… Учиться, дабы не повторить историю бестолковой матери. После окончания уроков максимум через десять минут быть дома. Если задержусь хоть немного – меня ждала порка.
Тихий, забитый и зашуганный ребенок. Не знающий, что такое детство, любовь, ласка… Спешащий домой вместо того, чтобы гулять с одноклассниками во дворе.
Не удивительно, что я не обзавелась друзьями даже в младших классах, когда произнесенная незнакомому ребенку фраза: «Давай дружить!», превращала вас в лучших друзей. Для других я была странной и нелюдимой. Скучной. Той, что говорила едва слышным шепотом, чем раздражала и учителей, неспособных расслышать, что я говорю. Той, что с тоской наблюдала за играми одноклассников из окна своей комнаты, читая очередную книгу русских классиков. И ещё не знающей, что другие дети не живут в постоянном страхе. Что бывает и другая жизнь, наполненная весельем, играми и радостью. Ведь как я могла это узнать, раз никогда не бывала приглашена в гости, не видела другого?
…Увы, с возрастом лучше не становилось. Бабка орала всё громче. Обвинения сопровождались постоянными, унизительными пощечинами, подзатыльниками и оплеухами. Моя мать уже откровенно врала о том, что у неё много работы, и все тумаки теперь доставались только мне. Я была виновата теперь даже в том, что отключили воду, что её не пропустили в очереди.
Пыталась ли я сопротивляться? Пойти наперекор? Да. Но после тех попыток стало только хуже. Я обзавелась огромным шрамом, когда бабка набросилась на меня с ножом и порезала руку. Меня никто не повел в больницу. Кое-как перевязали. И так заживет!
Не сошла с ума я только благодаря чуду. В мою школу закупили компьютеры и проводили после уроков бесплатные занятия по программированию. Я, уже записанная на все возможные кружки, без раздумий записалась и на эти занятия.
Цифры. Логичные и стройные схемы. Порядок во всем. Для других эти занятия были непонятны и скучны, детей интересовали веселые или активные игры, а не упорный и кропотливый труд. Я же нашла в них успокоение и отдушину. Языки программирования давались мне легко, и я с головой погрузилась в этот холодный мир нолей и единиц. В котором мне было так спокойно, в котором я нашла себя и могла создать что-то новое.
Видя мои успехи и интерес, учительница информатики помогала мне как могла. Доставала учебники… И стала первой, кто искренне похвалил меня, немного приобняв. Странное чувство. Неожиданное. От которого сначала сжалось сердце, а потом на глазах выступили слезы.
Взрослея, я тайком зачитывалась романами о любви, которые брала в библиотеке. Но для меня они были точно такими же сказками, как и те книжки, которые я читала в детстве. Чем-то нереальным и прекрасным. Чего у меня никогда не будет, ведь в реальной жизни нет места волшебству. Меня никогда не любили и не научили этому чувству. Меня приучили только к молчанию, притворству и безоговорочному послушанию.
Школу я закончила с отличием. И даже обзавелась парой знакомых. Однако они были из таких же тихих «зубрил», как и я. И общались мы только в школе и только на тему учебы. Я мастерски научилась притворяться, а ещё тайком делала хоть немного то, чего мне, а не другим, хотелось.
Получив аттестат, наблюдая за тем, как родственники других детей, пришедших их поздравить, я набралась смелости и вновь решила пойти наперекор воле Лидии Петровны.
Вернувшись домой, я посмела ей прямо с порога заявить, что подам документы на технический факультет, а не на медицинский, как она того желала и требовала. Не знаю, чем бы закончился тот день: очередным шрамом на теле или сердце, или моими неискренними извинениями и заверениями, что я больше так не буду. Но бабка, перейдя на визг, внезапно схватилась за сердце. Я не сразу обратила на это внимание – эти манипулятивные «выступления» были частым явлением. Как и визиты скорой помощи, на которых она тоже срывалась, обвиняя в криворукости. Лишь когда Лидия Петровна до этого красная от злости побелела и начала заваливаться на бок, я поняла, что привычный сценарий изменился.