К моменту, когда скорая приехала, моя мучительница не дышала, несмотря на все мои попытки хоть что-то сделать. Я хоть и не любила её, но и не желала зла или тем более смерти.
Несколько месяцев после смерти Лидии Петровны мать, для которой я была, как и всегда, обузой, активно занималась только своими делами. Буквально только похоронив Лидию Петровну, через несколько недель привела в дом какого-то мужчину, объявив его своим женихом.
А я, впервые получив свободу, сделала то, что хочу. И подала документы на тот факультет, который хотела. И на специальность, которую хотела. Программирование. Тогда это было хоть и чем-то новым, непонятным для многих, но конкурс был бешенный. Однако я без проблем поступила.
Казалось бы, впереди у меня целая жизнь. Я успею сделать всё, о чем мечтала. Мать начала понемногу интересоваться моей жизнью… А меня полностью захватил мир цифр. Ко всему прочему, мне не только дозволяли задерживаться, но порой и просто просили не приходить домой, ведь у них с Семеном дела, или придут друзья, и я буду лишней…
Но куда я могла пойти? В кафе? Денег не было. В гости? У меня не было друзей. Дружить я не умела. И я пошла работать. Ночной уборщицей в ветклинику.
И снова мир для меня преобразился! А моё сердце стучало так быстро, когда я бежала на работу. Ведь там я могла, пока никто не видит, погладить пушистый бок котику. Провести между ушей у милого щенка, подарив немного любви тому, кому так страшно и больно.
Сердце, скованное льдом, растаяло. Я начала улыбаться. Несмотря на постоянные недосыпы, я была счастлива и…
И тут мать что-то почувствовала, будто пиранья свежую кровь, и вспомнила обо мне. Но не для того, чтобы наконец-то поделиться любовью, что она хранила всё это время в сердце. А чтобы продолжить дело Лидии Петровны и начать меня учить уму-разуму. Приказывать, как до этого поступала её мать. Теперь она была в доме главная. И ей так хотелось «возмездия», ощутить вкус власти, что она мигом вошла во вкус. Мать поучала меня, орала без остановки. И опять я, привычно опустив голову, смиренно приняла правила игры.
Пыталась ли я противиться? Да. Однако я более не вступала в открытые конфронтации. Я делала многое тайком. Молча. Чтобы никто не смог отнять крохотные моменты радости и счастья.
Закончив институт, я не без труда, потому что тогда женщин-программистов не считали за хороших специалистов, и мне пришлось доказывать, что я ценный работник, устроилась на работу.
И вот, казалось, жизнь окончательно стала налаживаться. Я начала получать, пусть и не огромные, но уже достойные деньги… Стала мечтать о том, чтобы снять себе комнатку. Однако мать это не устроило. Порывшись в моей сумке, она нашла расчетную ведомость и до копейки узнала, сколько я получаю. И начались крики, требования, просьбы и мольбы. Я стала полностью оплачивать все коммунальные платежи, лишь бы она перестала устраивать истерики. Я закупала продукты. Потому что мать с Семёном, который за эти годы так и не получил статус мужа, превратившись больше в собутыльника, тратили её деньги на их хотелки. А ещё копила на мебель, которую в порыве выяснения отношений или страсти ломали мать со своим сожителем или их «друзья».
Больше расчетные листки домой я не приносила. Поэтому, когда начали повышать как отличному специалисту и трудоголику, у которого нет личной жизни, только любимая работа, а вместо развлечений постоянные курсы, должность и зарплату мать об этом не узнавала. И я наконец-то начала копить деньги.
И вот, очередное повышение до начальника большого отдела. Огромная премия за сложный проект. И я тайно купила себе крохотную квартиру…
Сколько было пролито слёз матерью, сколько проклятий и обвинений я тогда услышала – не счесть. Но я смогла. Я вырвалась. Однако болезненная привязанность к той, которая подарила мне жизнь, но не подарила и капли любви, которая с помощью чувств пыталась мной манипулировать, увы, не пропала. И я зачем-то звонила ей. Слушала крики. И всё равно потом звонила. Словно не могла жить без унижений.