Юлиан сидел на корточках, не шевелясь. Обычно в любой сложной ситуации он начинал сыпать шутками, заполняя неловкие паузы трескотней и пытаясь заглушить собственный страх. Сейчас он не мог выдавить из себя ни звука. Бард молча протянул озябшие, сбитые в кровь и перемазанные землей руки к слабому теплу. Затем достал из походной сумки флягу со свежей водой и остатки ржаных сухарей, без слов передав их Иве и Галаэлю.
Арден сел на поваленный ствол напротив. Стянув порванную куртку, он плеснул на рваную рану на плече прозрачной спиртовой настойки — мышцы на его лице даже не дрогнули, лишь желваки туго перекатились под кожей. Быстро затянув плечо плотным бинтом, ведьмак вытащил из подсумка темный точильный брусок.
По оврагу поплыл мерный, сухой, методичный звук — вжик, вжик. Арден правил серебряный клинок, убирая микроскопические зазубрины после ударов о кости оборотня. Спокойно. Буднично. Словно просто чистил сапоги перед выходом на улицу.
Юлиан опустил глаза на свою лютню, сиротливо лежавшую в пыльном чехле у ног. В голове больше не складывались веселые куплеты про «балет в корчме» или браваду уличных рубак. Вся эта романтика дальних дорог, воспетая новиградскими менестрелями, оказалась дешевой шелухой. Настоящая правда тракта пахла гнилыми ранами, мерзлой землей под ногтями и смертью товарищей.
Но глядя на Ардена — на то, как уверенно ложится сталь на брусок, как холодно и собрано действует этот мутант в маске, — Юлиан впервые осознал простую истину. Этот молчаливый ведьмак был единственным стержнем, который держал их потрепанный отряд. Единственным шансом дойти до конца и не сдохнуть в придорожной канаве.
Арден спрятал точильный камень в подсумок. Серебряный меч с мягким, породистым щелчком вернулся в ножны за спиной. Ведьмак поднялся на ноги, поправив ремни портупеи.
Солнце окончательно выкатилось из-за верхушек вековых сосен, заливая овраг холодным, чистым утренним светом. Густой туман стремительно таял, превращаясь в росу на камнях.
Арден посмотрел в сторону тракта и сухо, по-военному бросил:
— Пора. В Вышегороде нас ждут.
Ива и Галаэль поднялись следом. Одним слитным движением они натянули глубокие капюшоны дорожных плащей, полностью скрыв осунувшиеся лица и острые уши. Боль утраты была заперта глубоко внутри — пришло время закончить контракт.
Юлиан подобрал лютню, закинул ремень за спину и молча встал в строй.
Мрачная чаща нехотя отпускала их.
С каждым шагом вековые сосны расступались все шире, пропуская вниз холодный дневной свет. Чавкающая под сапогами грязь, густо замешанная на прелой хвое и прошлогодних листьях, постепенно уступила место жесткому, утрамбованному гравию. А еще через полчаса отряд вышел на широкий Вышегородский тракт, вымощенный серым, выщербленным булыжником.
Юлиан шумно перевел дух. Давящая, душная тишина дикого леса, где за каждым кустом мерещился оскал Ликантропа, осталась за спиной. Но долгожданной легкости внутри так и не появилось. Тяжелый ком в груди никуда не делся, напоминая о свежем скальнике под корнями той далекой сосны.
Бард плелся в хвосте колонны, цепляясь взглядом за спины спутников.
Эльфов осталось только двое. Ива и Галаэль шли по самой обочине, почти не касаясь подошвами камней мостовой. Их серые дорожные плащи были наглухо запахнуты, а глубокие капюшоны опущены до самых подбородков, пряча заостренные уши и застывший в глазах ледяной траур. Они не проронили ни слова с момента выхода из оврага. Но Юлиан видел, с какой нечеловеческой готовностью их пальцы под шерстяной тканью контролируют рукояти оружия. Случись что — луки запоют прежде, чем противник успеет моргнуть. Потеря Кирана выжгла в них остатки сомнений.
Впереди размеренно, словно выверенный часовой механизм, вышагивал Арден.
Кованые подковы его сапог мерно и тяжело стучали по камням. Сквозь прорехи разорванной на плече куртки белели тугие витки свежих бинтов, а за спиной в такт широкому шагу глухо позвякивали эфесы двух мечей — стального и серебряного. В левой руке ведьмак так же буднично нес заскорузлый холщовый мешок с трофеем.
Юлиан поймал себя на мысли, что этот молчаливый парень в глухой маске сейчас внушает ему куда больше трепета, чем целый полк королевских латников в сверкающей броне. Рыцари орали о чести и выставляли напоказ гербы. Арден не говорил ничего. Он просто шел вперед, перемалывая чудовищ и обстоятельства с пугающей, механической эффективностью.
Дорога постепенно оживала. Признаки близости огромного людского муравейника становились все отчетливее.