Сбежал. Видимо, в хорошей броне, раз не убит наповал, но кинетический удар как минимум переломал ему рёбра. В таком состоянии не побегаешь и не подерёшься. Можно списывать со счетов.
А остальные придут следом, и она разберётся с ними, как разобралась только что с Примой. Обязательно придут, им некуда деться. Анализ ИИ недвусмысленно говорил, что незваные гости движутся к лифту. Им нужно вниз, в машинное отделение. Непонятно только, зачем… Другой дороги к лифту нет, только этот коридор смерти. Так что в очередь, господа и дамы, в очередь…
Но ждать пришлось неожиданно долго. Не менее часа ушло в бесплодном ожидании, прежде чем в просвете между створками двери наметилось движение.
Артемида припала к окуляру оптического прицела. Зрение уже притерпелось к ярко освещённому просвету, и она увидела прямо на линии огня человека в чёрной ксеноброне, прикрывающего чёрным щитом девушку с винтовкой. Девушку она видела всего мгновение, потом щит закрыл её, и очень своевременно — Артемида выстрелила и попала бы, если бы не защита.
Иронично улыбнувшись — как предсказуемы эти людишки, Артемида снова прицелилась, выбрав в качестве мишени человека со щитом, и в этот миг окуляр прицела разлетелся на осколки, больно ударив её в глаз. Что было ещё хуже — осколки рассекли в нескольких местах её безупречное лицо! Ей таких трудов стоило подобрать достойное себя тело, и вот всё испорчено благодаря какой-то человеческой девке!
Ярость захлестнула её с головой, Артемида поднялась на ноги, готовая убивать голыми руками, и тут в сознании явственно прозвучал голос Зевса:
«Возвращайся».
С владыкой не спорят. Даже если тебя только что ранили. Развернувшись, Артемида скрылась в коридоре, оставив повреждённую винтовку валяться на полу.
Олимп разительно отличался от всего, что только можно ожидать увидеть на космическом корабле. Технологии стангеров преобразили этот уровень, превратив его в поистине сказочное место. Пантеон постарался от души, вложив в это преображение немало сил и энергии.
Из корабельной оранжереи сюда перекочевали растения, в основном цветущие и плодовые деревья и кустарники, образовавшие райский сад. Из офицерских кают — лучшая мебель, которую можно было найти на корабле. Стены в драпировках из дорогих тканей, роскошные светильники под потолками и на стенах, фонтаны с замкнутым циклом оборота воды, мелодичное птичье пение — атмосфера здесь пленяла изысканностью и красотой.
Под стать обстановке были обитатели этого удивительного места.
Прежде всего, конечно, глава Пантеона — владыка Зевс. Двух метров ростом, с могучим разворотом плеч, чувственным лицом, выдающим привычку к сладострастию, и руками, вечно окутанными облачком искр, в любой момент готовых превратиться в молнии, он внушал почтение и трепет всем членам Пантеона. Его авторитет был непререкаем, его слово было законом, ему повиновались беспрекословно, что бы он ни приказал. К его чести, правил владыка мудро, не переходя черту между властью и вседозволенностью, с тем большей готовностью его слушались.
Арес, взявший имя в честь бога войны, был воином до мозга костей, если бы у его симбионта были мозговые кости. Всё свободное время — то есть практически всё время, не занятое едой или сном — он проводил в капсуле симулятора, лично доставленной из офицерского тренажёрного клуба. Пока он увлечённо рубился в стратегии и проходил миссии, капсула ухаживала за его мясным скафандром, делая массаж, разминая его и поддерживая в тонусе. Как подобает богу войны, Арес был вспыльчив, насмешлив и уважал только силу. Силой Зевс превосходил его, чем заслужил его преданность.
Аполлон взял себе имя бога солнца разве что в насмешку. Он был огромен, почти грузен, но это была не болезненная полнота склонного к чревоугодию человека, хотя поесть Аполлон был большой любитель. Огромные мускулы бугрились на его руках и ногах, ухоженное тело культуриста и рестлера, чемпиона «Ковчега», он холил, берёг и лелеял, чем вызывал постоянные насмешки Ареса. Но Аполлон клал обе его руки одной левой, так что дальше насмешек дело не шло — бросать вызов Аполлону Арес не решался, зная, что проиграет.
Гермес, напротив, отличался изящным, худощавым телосложением. Вьющиеся волосы до плеч, томные глаза с поволокой, красиво очерченные губы выдавали в нём дамского угодника. Миловидная внешность и неутомимость в постельных подвигах снискали ему славу великого любовника, и он пользовался ею, уступая только Зевсу, которого безмерно чтил. Был он незаметен, когда хотел этого, и умел красиво говорить о своей любви с женщинами Пантеона, не повторяясь и не приедаясь.