— Легион-Два, выбыл.
Передышка закончилась ещё раньше, когда прямо из ядерного облака плазмы донёсся мысленный вопль-зов.
— Фиксирую многочисленные запуски с поверхности Ковчега! — сообщил очевидный факт капитан Департамента.
— Пять… три сотни… их тысячи!
— Инопланетное членистоногое поняло, что ножки коротки, и решило позвать миньонов? — поиронизировал Легион-Три на общей частоте.
— Самый смелый поступок для верховного стангера, который хвалился, что справится сам, — добавил Легион-Четыре.
То, что их услышали, стало ясно после нового ментального импульса, что обещал им поглощение или смерть.
— Имя мне Легион, — ответил ему Маршал.
— Ибо нас… — продолжил Легион-Три.
— Много.
— Мобильный рой Легион, запуск!
С щелчком, что не слышен в вакууме космоса, раскрылись десятки контейнеров, что медленно и незаметно дрейфовали поблизости, и внутри зажглись окуляры визоров сотен мобильных доспехов, сделавших синхронный шаг вперёд.
Мобильный дроид Легион был активирован, и гигантский рой боевых машин с навыками лучшего пилота человечества высыпался навстречу пришельцам, начав выполнять задачу, для которой их создали — уничтожать тварей.
А три живых доспеха развернулись к Приме-Доминатору, что показался из-за ядерного облака, пылая ненавистью.
— Раунд два.
Бой на выносливость продолжился уже в большем масштабе.
Казавшиеся бесконечными коридоры, заполненные заражёнными колонистами, одержимыми и мутантами, наконец-то закончились. Перед АЛом была дверь шлюза, ведущего в открытый космос. По команде она начала открываться, «Палач» втиснулся в шлюзовую камеру и закрыл дверь. Послышалось шипение — воздух откачивался из камеры, уравнивая давление с забортным вакуумом. Наконец открылась наружная дверь, и АЛ выплыл из камеры наружу, оценивая ситуацию на поле боя.
Уже было известно, что гибель аватары сильно бьёт по разуму Примы-Исполнителя. Было логично и разумно уничтожить Приму ещё раз, чтобы облегчить процесс захвата «Ковчега». Но АЛ понимал, что это работает в обе стороны. Если он погибнет в бою, откат так сильно ударит по Юлию, что тот проиграет ментальный поединок. Перед ним стояла серьёзная дилемма — рискнуть собой, чтобы увеличить шансы на победу, но с вероятностью погибнуть самому, или пробиваться к Юлию, предоставив Кассиану самостоятельно справляться с Примой-"Доминатором', с риском проиграть это сражение.
Выбор был сделан в пользу первого варианта.
— Маршал, принимай подкрепление!
— Господин, я не виноват! — мой подданный упал на колени, протягивая ко мне руки в последней мольбе. — Пощадите меня! Это стечение обстоятельств, с которым я ничего не мог поделать!
— Ты должен был выполнить поручение, тогда тебе не пришлось бы теперь искать себе оправдания, — гневно ответил я. Злоба поднималась изнутри тёмной удушливой волной, требуя справедливого воздаяния провинившемуся.
И я воздал ему по заслугам. Молния сорвалась с моей руки, оплетая выгнувшееся в агонии тело, выжигая из него жизнь. Тому, кто разочаровал своего господина, воздаяние может быть только одно — смерть.
Я отвёл взгляд от безжизненного тела, которое торопливо утащили с глаз долой бледные слуги. Обвёл взглядом присутствующих, прячущих от меня испуганные глаза. Они боялись, и это было правильно. Сила должна внушать страх.
— Ты, — я указал на одного из своих людей. — Ты пойдёшь и выполнишь то, с чем не справился этот неудачник.
— Господин, — избранный упал на колени, — пощадите! Это не в моих силах! Выберите кого-нибудь другого, более достойного! Кто точно справится с вашим поручением…
— Приказ ранга Прима, — я припечатал его беспощадным Приказом, вынуждая принять мою волю. — Иди и делай.
— Да, господин, — избранный мною поднялся на ноги, поклонился и исчез за дверями.
— А мы продолжим, — я неторопливо разглядывал оставшихся в моих покоях людей.
Всем им было чем дорожить, все они догадывались, почему я вызвал именно их. И все они трепетали в надежде, что гроза пройдёт мимо, что они ошиблись, и причина их вызова совсем в другом… Наивные, как все люди, не понимающие истинного смысла своего существования. Этот смысл заключается в том, чтобы служить мне, чтобы я был доволен этим служением. Всё прочее — прах под ногами владыки.