Было две чёрных лошади, а стало три.
6.1
Сваор разгорался. Светило уже высоко поднялось над небосклоном. Но с полунощи ветер нагонял облака. Ведьмак пристально смотрел на дальнюю хмарь из-под руки, хмурился сам.
Дождь сейчас был хорош только тем, что мог замыть следы. Видан вместе со своим новым странным приятелем ушли пару часов назад. Финист специально не будил Купаву, что бы не расхныкалась. Ему ещё только слёз девчачьих не хватало при прощании с Доляной.
Не стоила она того, чтобы по ней убиваться. Слишком свежи были в памяти те минуты, когда он ждал когда убийца уйдёт подальше вместе со своим наблюдателем. А в это время Видан истекал кровью, был беспомощен. Мразь сняла с учителя пояс со снадобьем и отбросила подальше, чтобы не достал от слабости, но ещё и чувствовал свою никчёмность.
Тварь! И отчего Видан её прощает раз за разом? Это было ему совершенно не понятно. Сегодня он согласился с мнением старшего, но следующий раз, когда они встретятся – пощады не будет.
Один раз предавший предаст и в другой.
- Посолонь пойдём, - выцедил, наконец, Финист. Русалка согласно кивнула.
Как он уже заметил, она многословием не отличалась. И это ему очень нравилось. Хорошо когда спутники понимают друг друга с полуслова и короткого взгляда.
Девчонка с таким тщанием опустошала горшок, выскребая со дна остатки каши, что вызывала невольное умиление. И Финист даже рассмеялся, когда на него всё ещё требовательно взглянули странные голубые глаза со змарагдовыми ободками радужек.
- Ох, и здорова ты есть! – восхитился он.
- Ничего особенного, - ответила за неё русалка, впервые за всё это время, что они находились рядом, заговорила с парнем. А он уж решил, что она вовсе после восхода солнца онемела. – Ей надо сил набираться. А зерно – это совсем не то яство, что требуется. – И обратилась уже к Купаве. – Я тебе рыбы наловлю к обеду.
- Да уж, малая, и рад бы ещё чего-нибудь дать, но нечего, - повинился ведьмак.
- Ничего, - буркнула девчонка, - потерплю. Это без воды мне худо. Ты больше с собой возьми.
Сборы не заняли много времени. Финист усадил в седло Купаву, после, вскочил сам. Только оглянулся, чтобы заметить, как бесшумно скользнула в воду Мока, блеснув на солнце серебристой чешуёй.
Они так решили, что ведьмак и его найдёныш поедут верхами вдоль берега реки, а русалка в своей стихие, чтобы силы раньше времени не растерять. Мало ли что в дороге приключиться может. Правда, Финист не очень-то верил в её помощь. О боевых русалках и их способностях было известно мало – то они сильны, то слабы, как малые дети, на берегу. Не было времени самому убедиться.
Но, тем не менее, весь день путь пролегал по берегу реки - то приближаясь, то удаляясь на пару перестрелов. Только ближе к подани, когда солнце уже значительно клонилось к закату, остановились возле переката, где немного на отдалении, течение поворачивало к полудне.
Здесь, явно, часто останавливались путники. Земля была утрамбована. И круг из камней определял очаг. Редколесье охватывало его ровным полукружьем цветущих терновника и бузины. Березняк был уже жалким недоросликом, уступая более теплолюбивым древам. Серые осины дрожали мелкими липкими листами. Ольха премежалась с купными зарослями раскидистых лип. Да и сосны теряли свою стройность, выставляя узловатые ветки больше в ширь, не тянулись отчаянно ввысь.
Ведьмак всё время дороги по этим непривычным местам вскидывался тревожно. Зверь его бесился, чувствуя опасность. Но пока что вся нечисть обходила их стороной, чувствуя силу. И – слава Богам! – не было поблизости нежити. Не было и человечьего жилья. Близость Дикого поля сказывалась.
Попалась на пути только пара поселений более всего походивших на крепости. Дома прятались за высоким частоколом. И смерды вспахивающие землю на широкорогих волах внимательно оглядывали путников, словно примеривались к тому, что от них можно ждать. Только одинокий всадник с ребёнком на седле перед собой не внушали опасности. И земледелец продолжал своё дело.
Наверное именно эта постоянная настороженность местных жителей и заставляла Финиста осторожничать. Даже в этом, определённом путешествующими людьми для остановок и ночлега, с вырезанными по углам площадки оберегами, не чувствовал себя в покое.