Но как только заметили, поблескивающую рыбьей чешуёй кольчугу и военное облачение: кожаные штаны, высокие сапоги и оружие - тотчас голоса стихли. Их не смутила даже русая девичья коса ниже пояса, переброшенная на грудь, слишком уж кровожадно поблескивали на ней острые штучки. Но на всякий случай она не стала снимать кожаный пояс с перевязью, отягощённый коротким мечом и ножом.
Найда с удовольствием потянулась, устраиваясь на своей широкой лавке и закутываясь в плащ. Но сон не шёл, что было очень странно. Она прислушивалась и к тому, что доносилось снаружи, и к тому, что творилось внутри постоялого двора. Управлять своим слухом – очень полезное умение.
Затихла возня на поварне. Ушла мойщица посуды, прихлопнув дверью слишком громко. Оставила кадку с тестом, которым хлюпала и шлёпала, замешивая, пекарка. Последней прошла наверх хозяйка тяжело ступая по лестнице.
Похрапывания, причмокивания и сопение наполнили пространство. Иной раз раздавались и уж совсем неприятные, но характерные звуки. И хорошо, что лавка стояла у внешней стены, аккурат под оконцем, откуда проникал сырой и чистый воздух.
Не все стремились спать сразу. Девушка услышала, как игроки в лек, сгрудившиеся в противоположном углу, меж собой договаривались рассчитаться за проигрыш заморскими финтифлюшками, да колдовскими амулетами. Они вообще слишком много болтали о товарах и купцах, неожиданно нахлынувших в Устицы. И это окончательно склонило Найду к выводу, что не зря она решила задержаться – будет что присмотреть не рынке.
Только тревога не проходила, а только усиливалась, что-то изнутри, подталкивало вперёд- уйти, убежать, скрыться подальше, но ни чародейкой, ни ведьмой она не была, да и прочих колдовских штучек и коби не знала, вот и махнула на своё беспокойство, заставила расслабиться тело. Растянулась на травяном тюфяке, укутавшись в япончицу. Пиру под голову, чтобы не спёрли чего. И то, что куяк на теле остался, скорее только к лучшему. Не помеха он воительнице.
Всё началось заутра. Не запели кочеты по первому разу, как дрогнуло пространство, беззвучно, страшно застонала земля.
Найде в это время снилось нечто непотребное – ласкают её сильные мужские руки, умелые да настырные. И ей бы остудиться и длани гладные от ромен оторвать, так ведь – нет, сама к нему ластится, словно кошка охочая, плавится, шепчет: «Ладо мой…» Да вдруг, вместо милого лица клыки объявились, ударили в грудину, обожгли жгучей болью.
Вскочила поляница едва не со вскриком. И было от чего – охранный амулет на груди раскалился, жжёт немилосердно. Беда. Ой, беда!
Огляделась по кругу в слабом свете масляного светоча.
Люди вповалку лежали в полной тишине, а над ними стелился синеватый, плотный туман высотой до колена. Что это такое? Ткнула соседа плечистого воя неведомо как оказавшегося рядом, что лежал на боку, отвернувшись от неё. Он завалился на спину, ещё тёплый, мягкий, но уже не живой… и со всеми, кто заполнял едальню, случилось тоже.
Она не помнила, как выбралась, переступая через тела, кое-кого толкая в безнадёжном желании ошибиться. Всё торжище превратилось в погост. Это она поняла, едва распахнула дверь. Сплошная колеблющаяся хмарь до этого лишь сочившаяся через щели и окна, хлынула внутрь.
Найда прикрыла краем накидки нос и рот, дышала через раз, но всё равно голова кружилась, во рту сделалось горько, а горло саднило. У коновязи лежала на боку только одна старая дохлая кобыла, других лошадей, что сгрудились здесь с вечера, будто бы и не было никогда.
Надежда оставалась на то, что её Морок, которого никогда не привязывала, учуяв ядовитый туман, ушёл прочь, как и был обучен.
Она, как пьяная двинулась вперёд туда, где, как ей показалось, расцветал алым росчерком на небе брезг. Выскочила на купище и застыла в оторопи. Ядовитого тумана здесь было куда как меньше, он просто стелился по земле, доставая женщине по пояс. От свежего воздуха разум немного прояснился и позволил понять, что именно здесь, на утоптанном глиняном круге творится чёрное колдовство.
Теперь раскалился другой обережный амулет из целой связки, навешанной на неё Владычицей поляниц, её матерью. Вспомнилось другое утро.
-Пойми, ты моя дочь, и только тебе я могу доверить передать хоратью верным людям, - говорила Рогнеда, доставая из шкатулки очередную подвеску. – Если удастся заключить договор с Баскаком Ярошем, то многое изменится. Главное привези золотой свиток…