Запах гниющей плоти смешивался с ароматом свежей крови, щекотал ноздри, будоражил нервы, заставляя внутреннего зверя сдавленно хрипеть. С каким бы удовлетворением он позволил себе удрать из этой западни, поджав хвост и нисколько не мучаясь от осознания своей трусости. Хищнику дороже собственная шкура, чем чьи-то страдания. Но человек продолжал движение, заставляя животную ипостась делать то, что ему было нужно.
Короткий коридор привёл к подземной комнате, низкой и широкой, будто отрытой для полусотни.
Наверное, вытяжка была завалена. Отчего и так спёртый воздух, насытившись мерзотиной, стал просто невыносим. Шерсть на загривке встала дыбом. И удерживать зверя от необдуманных поступков стало ещё труднее.
Прежде чем выскочить на широкое пространство, Финист бросил ослепляющего светляка. Непроглядная тьма взорвалась истошным визгом. Комната озарилась белым пламенем, зависшим под потолком, угасающим шаром. И он понял, насколько вовремя сюда проник.
Прямо перед ним в луже воды из разбитой бочки и крови лежало распластанное тело женщины-воина. Кто она – понять было невозможно – маска закрывала лицо, опускаясь металлической сетью на грудь, опутывая шею и голову. Коса с вплетёнными лезвиями на конце, выбившаяся в сторону, тонула в грязи.
Она ещё была жива, хотя и не сопротивлялась, а только хрипло и рвано дышала.
На ней сверху сидел боевой упырь в кожаном доспехе, оскалившись на ведьмака, посмевшего прервать его пир. Он пытался разодрать бармицу когтями, запуская их меж колец, полосуя по деревянной харе.
Вурдалак не собирался оставлять свою добычу – не дёрнулся с места, лишь издал невнятный хриплый вопль.
И тут же на Финиста набросились мертвецы до этого, спрятавшиеся по тёмным углам. Три ещё совсем свежих нежити, явно из крепостной челяди. Самым прытким оказался подросток из поварской прислуги в заляпанном переднике с тесаком в руках. Он пёр напрямую подняв оружие над головой. Мутные навыкате глаза, разбитые губы, сломанная обвисшая челюсть. На шее рваная рана.
Промелькнула мысль о том, что если бы поторопились, то он мог бы остаться жив. Но не до сожалений сейчас.
Когти обагрились ещё не свернувшейся кровью. Куда покатилась голова - выяснять было недосуг. Две других нежити были кметами, вооружёнными и защищёнными, наступали парно, как и при жизни. И ведьмак шагнул им навстречу.
От топора первого Финист увернулся, едва не получив удар палицей от его напарника. Если бы не высокий рост воя и низкий потолок, лежать бы парню с проломленной башкой. Спасла волчья гибкость.
Сбил противника, лягнув по ногам. Получил от первого скользящий удар топором, срезавший шерсть на затылке. Шарахнул ему силой, пущенной с клинка, в спину. Смрад дополнился слащавым дымом горелого мяса.
Промелькнула сзади чёрная тень, оставившего свою добычу упыря, посчитавшего Финиста достойным соперником. Но ещё поднимался с земли недобитый кмет, покручивая в деснице палицу.
Не стоило ждать, когда враги нападут совместно. Ведьмак метнулся навстречу мертвяку, ушёл от его атаки. Ухватив бывшего стражника за запястье, выкрутил, слыша треск рвущихся сухожилий, подсёк, заваливая на бок. Всадил в шею заговорённую сталь, рассекая хребет. Оставил ещё подёргивающееся тело, и обернулся к упырю.
Светляк почти погас без подпитки. И от этого большая часть комнаты находилась теперь в непроглядной тьме.
Но от этого глаза разумного умертвия стали ярче, горели красными огнями. Из впалой груди его вырывался клокочущий звук. Сам он, как охотящийся кот, слегка присел, пригнувшись к полу. В раскинутых в стороны, будто для объятий, руках поблескивали парные короткие клинки.
Довершая сходство со зверем, из распахнутого в дикой улыбке рта, высовывался раздвоенный сизый язык, с которого капала ядовитая слюна. Там, куда падали капли, с шипением поднимался дымок.
Клыки он тоже нарастил. Они поблескивали в остатках света, диамантовыми иглами. Ноздри короткого приплюснутого носа нервно трепетали.
Их разделяло совсем короткое пространство. И – нет, упырь совсем не рвался в бой, как могло показаться вначале. Он собирался улизнуть в открывшийся для него лаз. Только на его пути были тела уничтоженных слуг и молодой оборотень. А, значит, придётся прорываться…
Рывок был настолько резким, что не будь Финист сам зверем, то не сносить ему головы. Кончик лезвия прочертил по пансырю распоров заговорённую кожу плаща на животе. В то время как второй клинок едва не перерезал горло.