Эльфийка вдруг смутилась, отвела взгляд.
- Да с чего бы это вдруг, - заговорила она, как бы извиняясь. – Я же сказала, всё уже давно прошло. И у тебя пройдёт. Помнишь, Кайлей говорил тебе – не дай прошлому взять над тобой вверх! Не дай ему тебя победить! И меня оно не победило. Отказаться от мужчин? Ну уж нет, извините…
- Так ты что, - девушка недоверчиво подёрнула головой, - спишь с кем-то из них? – кивнула она на спящих Крыс.
- Почему это, «с кем-то»? - Искра виновато улыбнулась. – Со всеми с ними сплю… Не со всеми четырьмя сразу, конечно… - быстро поправилась она, глядя на ошарашенный, возмущённый взгляд девушки. – По одному, конечно… Смотря, кто больше всех заслужит. Но… - она опять кивнула в сторону костра, - всё-таки Кайлей, мой любимчик! Такое вытворяет! – эльфийка мечтательно заулыбалась, но вдруг, стала серьёзнее, взглянула на девушку с укором. – Только не надо думать обо мне, что я даю всем подряд. Просто, я здесь одна девка, а все мы братья! Вместе кровь проливаем, жизнями рискуем. Так что берём от жизни всё что можно и не печёмся как это выглядит со стороны. Ясно?
Девушка опустила голову, задумалась.
- Наверное ты права… - заговорила она наконец. – Прости, что я немного вспылила. Просто… У меня то ещё не прошло. Ты, там, скажи парням, пусть постерегутся! – глаза девушки злобно сверкнули. – Сама не знаю, что я сделаю с тем, кто потянет ко мне руки.
Эльфийка тихо засмеялась.
– Скажу, скажу...
Она вдруг резко перестала смеяться, подошла к девушке так близко, что их тела соприкоснулись.
- «Руки»? – зашептала она ей в лицо, проводя кончиком носа по щеке девушки. – А если это будут… губы?
Её губы опустились на губы Лары, скользнули по ним, потом вернулись и поцеловали. Девушка не сопротивлялась, а на второй, уже горячий, полный страсти поцелуй, ответила.
Вечер седьмой
Расспросы Региса продолжались при первой же возможности. С каждым днём, а в основном по вечерам, путники узнавали для себя новые, неожиданные и удивительные сведения о сотворении Мира, о первых шагах его развития и о других не столь значимых, но интересных событиях. И в первую очередь, тягу к познаниям проявлял всепоглощающий Лютик. Его неутомимая тяга ко всему новому, к знаниям, и буйная, поэтическая фантазия не давали покоя ни Регису, ни ему самому. В голове бродячего барда раз за разом возникали новые вопросы, предположения и теории, которыми он спешил поделиться с вампиром при первом же удобном случае, и даже когда эти случаи не были удобными, он всё равно спешил ими поделится. Как например, однажды, в пути, когда Регис, как обычно, возглавляя их отряд, осматривал, прощупывал своими неординарными способностями дорогу впереди на случай возможных неприятностей, поравнявшийся с ним Лютик, воодушевлённый своею новой идеей, заставил вспылить всегда такого доброжелательного вампира. И Геральт, и Кагыр, и Мильва, оставшиеся позади, вдоволь натешились, наблюдая, как Регис отчаянно отбивается от наседающего на него Лютика. Что, мол, нет! - Содденские холмы расположены так чётко на одной линии не потому что это на самом деле погребальные курганы! И, нет! - никакие это не могилы Перворожденных! И, нет! – ничего под ними не спрятано! И, нет! - ничего он не забыл! И, нет! – он конечно бы знал, если б кто-нибудь вздумал засыпать чей-то труп такой охрененной кучей земли! И, да! – если он, Лютик, сейчас же от него не отстанет, то он, Регис, лично, насыпет над его могилой небольшой курган!
Лютик тогда надувшись, отстал, но угомонился ровно до следующей своей идеи.
Конечно, благодаря поэту, его необузданной энергии, его настырности и множеству озвученных им Регису вопросов, наши друзья узнавали много занятного и интересного, приоткрытые Перворожденным вампиром тайны прошлого будоражили ум и воображение, иное, переосмысленное понимание всего происходящего вокруг сверкало яркими красками, наполняло эмоциями и восхищением, хотя, один вечер, предназначенный для познавательной беседы, испортил как раз Лютик. Как только все расселись за ужином и приготовились узнать перед сном что-то новое, как неожиданно поднявшийся менестрель, торжественно всем объявил, что он, как литератор в душе и по призванию, не имеет морального права оставить человечество в невежестве относительно мироздания. Что он решил написать книгу о сотворении Мира, «Сто лет одиночества», и посвящена она будет Регису, его свидетельствам, рассказам о том, как этот Мир создавался, как он задумывался и всему прочему. И он, Лютик, официально просит, его, Региса, разрешения на использование его образа и на публикацию этого литературного произведения, которое ждёт мировая слава. Регис на это, добродушно пожав плечами, своё согласие конечно дал, сказав, что на самом деле, ему триста раз начхать на невежество людей относительно мироздания, но он, Регис, рад услужить Лютику, как другу, но при этом поинтересовался, каким Лютик представит его в своей книге. Озадаченно почесав затылок, бард сказал, что он, мол, над этим как-то не задумывался, но если уж встал такой вопрос, то он, Лютик, не видит причин менять внешность Региса в своей будущей книге. На что Регис, насупившись, возразил, что он, мол, имеет право на кое-какую редакцию литературного произведения Лютика и он, Регис, ни за что не хочет предстать перед его читателями в таком непривлекательном образе, в каком он сейчас находится, что он предпочёл бы выглядеть в книге, которую ждёт мировая известность, высоким, черноволосым, с бронзовым оттенком кожи красивым мужчиной, лет этак под тридцать, с пышной, чёрной бородой и усами, и, почему-то, с небольшим пузиком. На что, в свою очередь, уже Кагыр резонно заметил, что с такими внешними данными Региса, коренные жители Гесо будут считать себя прямыми потомками перворожденных вампиров. Наметившуюся озадаченную паузу над костром, попыталась разрядить Мильва, в свою очередь, предложив сделать образ Региса, более традиционно привлекательным, высоким мужчиной средних лет, со светлыми длинными волосами, благородным лицом и умным, проницательным взглядом. Тогда уже Геральт, в свою очередь, заметил, что для рассказчика сотворения Мира, больше подойдёт образ мудрого старца, невысокого, с длиной бородой, даже с посохом в руке, и да! даже слепого. На что, в свою очередь, уже Регис, категорически, не согласился и обсуждение его книжного образа началось сначала.