Вампир рывком выдернул свою руку из рук нильфгаардца, встал к нему боком.
- Не нужно делать меня виноватым в её смерти, Кагыр, - его голос звучал по-прежнему жёстко. – Я не могу ей помочь. И никто не сможет… кроме… - он осёкся, замер. И Геральт, и Кагыр застыли, затаив дыхание, не сводя с него глаз.
Регис не стал продолжать свою речь. Не обращая внимания ни на Геральта, ни на нильфгаардца, он подошёл, присел рядом с Лютиком возле Мильвы, посмотрел дриаде в глаза.
- Мы попробуем тебя спасти, девочка, - сказал он сухо. – Но и ты должна нам помочь. Ты должна не умирать. Слышишь? Держаться, и не умирать! Не ради себя, а ради тех, кто тебя любит! Слышишь!?
Дриада тяжело кивнула глазами.
- Вот и молодец! Держись, и не сдавайся. И жди меня!
Регис поднялся, встал по другую от Мильвы сторону дерева и стал раздеваться. С обеих сторон его обступили Геральт и Кагыр.
- Только одно может спасти нашу дриаду, - хмуро говорил Регис, снимая с себя одежду. – Сильная волшебница. Такая должна быть в Боклере, там испокон веков при дворе служат чародейки. И если это до сих пор так, тогда её нужно доставить сюда и как можно быстрее.
- В Боклере!? – в отчаянии воскликнул Геральт. – Но ты сам сказал, что Мильве осталось жить считанные часы!
- Да, Геральт, - Регис взглянул на ведьмака, как-то иначе, чем обычно. – Поэтому мне и придётся за ней слетать.
Ведьмак от неожиданности выпрямился.
- Ирония судьбы, дружище, - Регис снял с себя последнее, повернулся к ним спиной. – Только позавчера я говорил тебе, что надеюсь, что ты никогда не увидишь меня в моём истинном обличии, - он развёл руки в стороны. – Не думал я тогда, что этот момент наступит так скоро…
И он стал преображаться.
Регис стал расти. Тело его стало темнеть, что-то внутри его лопалось, ломалось, трещало. Его худые руки вытянулись, сделавшиеся огромными кисти рук, с неестественно оттопыренным назад большим «пальцами», коснулись земли огромными звериными когтями. А потом стали расти крылья. Огромные, кожаные, как у летучих мышей, они всё росли и росли, лениво распрямлялись, шуршали в образовавшейся гробовой тишине. А потом, Регис неторопливо повернулся, и грудь Геральта как будто сдавило ледяными клещами. К этому времени Перворожденный вампир стал выше ведьмака на голову, всё его тело было чёрным настолько, что казалось, солнечные лучи погибали, лишь приближаясь к нему. Только изредка, алые молнии на его теле, искрами, как вены на теле человека, указывали на жизнь, возвращали к реальности. Но не это испугало ведьмака. Его дыхание остановилось, когда он посмотрел бывшему Регису в глаза. Там не было ничего... лишь в глубине их, далеко, очень далеко, за сотни и сотни миль… бушевало алое пламя.
- Пожелайте мне удачи, друзья, - обратился к ним Регисарракас глухим, отдающим эхом и ледяной тоской голосом. – Не буду скрывать, шансов у нас маловато, но мы должны попытаться. Не дайте Мильве умереть, пока меня не будет.
Сделав могучий взмах своими крыльями, он взмыл вверх, став, в миг, маленькой точкой в небе. Вслед за ним, вслед за хлопком воздуха чудовищной силы, вверх взлетели столбы дорожной пыли, травы, листьев, обломки покачнувшихся деревьев. Высоко в небе, вампир взмахнул крыльями ещё раз и скрылся из виду.
Геральт и Кагыр переглянулись, долго смотрели друг на друга, но так ничего друг другу и не сказали. За их спинами громко блеванул Лютик.
***
- Как же так… - Кагыр гладил руку Мильвы, не зная, чем ещё ей помочь. – Это ведь я твой телохранитель, помнишь? – заговаривал он ей зубы. – Это ведь ты назначила меня своим телохранителем, а бросилась сама меня спасать. Как же так…
По другую сторону от дриады сидел Лютик и тоже как мог подбадривал Мильву, хоть его тренированный, артистичный голос и дрожал, по-предательски выдавая отчаяние и волнение поэта.
- Тяжело, да, тяжело, Мильвочка, понимаю, - причитал он, - но ты у нас девочка сильная! Нужно потерпеть и дождаться Региса. Помощь придёт, да, придёт, но нужно потерпеть, да, потерпеть…
Мильве было тяжело. Очень тяжело. Она уже давно не говорила, даже не пробовала. Её дыхание стало таким частым и таким мелким, что его, практически, не было слышно. Только глаза её боролись. Боролись отчаянно. Сейчас, это был для неё самый тяжёлый, самый важный бой в её жизни, бой не с врагами, а бой со своею смертью. Белки глаз Мильвы уже покрылись густыми красными прожилками, но она их не закрывала, переводила свой безумный взгляд, по очереди, на каждого из друзей и не закрывала, не хотела, а может просто боялась.
Геральт метался, как дикий зверь в клетке, по дороге, совсем рядом с ними. Поглядывая ошалевшими глазами то на Мильву, то в небо, в то место, где он в последний раз видел Региса, он ждал, психовал, но ждал, потому что больше ничего не мог сделать.