***
Пока гул снаружи, то замолкал, то взрывался, Харзим подвёл девушку к двери, сунул ей в руку её обнажённый чёрный меч, а сам стал посматривать в окошко, видимо, ожидая какой-то команды.
Лара приготовилась. Брала в свои руки контроль над дыханием, сердцебиением, мыслями, это было видно. Оглянувшись на неё, Харзим ухмыльнулся.
- Готовишься?
- Да. Я должна победить. Сейчас и ещё в девятнадцати Представлениях. И тогда… тогда Бонарт меня отпустит.
Харзим усмехнулся ещё раз, уже шире, и опять отвернулся к окошку. Но Лару почему-то задела эта его усмешка.
- Чего смеёшься? Думаешь я не смогу? – она старалась себя подбодрить. - Сомневаешься, что я, девчонка, выживу в двадцати сражениях?
Охранник повернул к ней своё изуродованное лицо, как оказалось, ухмыляться он и не переставал.
- Не знаю, Лара. Может в мире и существуют ведьмачки. Может даже это как раз ты и есть. Победишь ли ты в двадцати битвах? Не знаю, посмотрим. Я сомневаюсь не в этом, я сомневаюсь в том, что даже если ты в них победишь, твой Бонарт тебя отпустит!
- Что!? Что? Что…
Её как будто окатили ведром ледяной воды. Лара запрокинула голову в отчаянии. Какая же она дура! Ведь Харзим только вчера ей это говорил! «Кость собаке», надежду, чтобы они бились, развлекали толпу! Всё-таки Бонарт был прав, она как маленькая, верит тому, чему хочет верить.
- Харзим! – голос девушки дрогнул, губы нервно задёргались, но ей уже было плевать. – Ты думаешь, что Бонарт всё равно меня не отпустит?
Охранник посмотрел на неё жалостливо, но потом его глаза стали злыми.
- Я не думаю, Лара! Я уверен! Ты отсюда уже не выйдешь, забудь! Даже если тебе удастся выстоять в двадцати, тридцати боях, твой Бонарт всё равно тебя не отпустит! Никто не режет на завтрак курицу, которая несёт золотые яйца. Он придумает для тебя разные причины, даже не буду гадать какие. Разные! А когда они закончатся, он просто тебя заставит… Потому что твой Бонарт – подонок!
У девушки поплыло всё перед глазами. Всё рухнуло. Всё.
- Почему же ты вчера мне этого не сказал? Я ведь поверила…
- А чтобы это изменило? – Харзим, казалось, уже винил себя за свою прямоту. – Теперь, мышка, раз уж ты сюда попала, для тебя есть только одно правило в жизни, выходишь на Арену, убиваешь, возвращаешься, живёшь ещё неделю. Поняла?
Лара закрыла глаза. Да, она поняла. Но она так не хочет. У неё ещё остался выбор. Тот, которому Бонарт не сможет помешать...
- Всё, девка, давай! – вывел её из оцепенения Харзим, открывая двери. – Очнись! – дёрнул он её за рукав. – Помнишь, что я тебе говорил? Просто выйди туда, убей, и возвращайся! Давай-давай! – он вытолкнул её наружу.
Лара устало, предрешённо обвела взглядом Арену.
Арена и внутри оказалась большой. Широкой, больше двадцати метров в ширину и гораздо длиннее в длину, овальной формы пол, был засыпан песком. Мощные, каменные стены вокруг поднимались метра на четыре, а выше их, гудела, бесновалась толпа зрителей. Увидев Лару, они приветственно взвыли, но девушке уже было всё равно. Рассеяно пройдя немного вперёд, она увидела сразу в нескольких местах солдат, с такими же огромными арбалетами, которые она видела у Харзима. А ещё, она увидела в середине левой, длинной «стороны», свободное от толпы место, отгороженное от всех и от самой Арены деревянными перилами, выступающую чуть вперёд, Ложу, с… Бонартом в ней, и тем самым, Хеммельфартом. Все они смотрели на неё. Рядом с ними, Распорядитель, господин Гуус, что-то кричал толпе, махал руками. Лара его уже не слышала.
Развлекать толпу, «веселить» их убийствами до конца своих дней? … Нет. Так не будет. Бонарт прав, она проиграла свою жизнь, там, в Ступнях, так пусть уже, в конце концов, получит её…
Безразличным, опустошённым взглядом, девушка видела, как из открывшейся, противоположной двери, выходит человек. Такой же грязный, как и она, заросший, голый по пояс, с огромным мечом в руке. Он по-хозяйски вскинул руки вверх и зарычал.
- Что, твари, скучали по мне!? - орал он зрителям. – Крови хотите!? А!? Крови!?
- Да! Да! – кричала толпа ему в ответ.
- Я вам её дам! Упьётесь, упыри! Захлебнётесь! – он наконец-то посмотрел на Лару, его совсем не удивило увидеть в противнике молодую девушку. – Бросить вам кусочек девчачьего тела, а!? – продолжал он орать.
- Да! Да! – толпа его любила.
- Мне! Мне первый кусочек!!! – завизжал на всю Арену худой человечек в засаленной, грязной одежде из первого ряда, отчаянно протягивая к Шейраку обе свои костлявые руки. Было видно, что толпа прекрасно знает кровавые привычки Осквернителя.
- Договорились, паршивец! Первый кусочек тебе! – Мун указал на человечка мечом. – И раз уж сегодня от моего меча умрёт девка, первым кусочком будет девчачья сиська!