- Помню. Мы ещё, вроде бы, решили всё равно его осмеять, как только найдём похожую девушку. Ну да ладно, чёрт с ним, с этой девкой! Меня сейчас больше волнует этот Фаоильтиарна со своими эльфами. И что, их там, у него, много?
- Тысячи!
- О, чёрт! Откуда же они взялись, в таком количестве?
- Ну как это «откуда»!? Из Брокилона, конечно! – прыснул Хенсельт, скривившись. – Эитнэ пока ещё держит относительный нейтралитет, в бою, её дриады не были замечены, но она всегда предоставляла убежище и защиту скоя`таэлям… Ты не спрашивал себя, почему Эмгыр форсировал Яругу именно в том месте, у Бодрога?
- Почему?
- Потому что Бодрог стоит в самом узком месте между Яругой и Брокилоном. Как только его армия кинулась на вас, так сразу же из Брокилона, к Бодрогу, и другим нашим крепостям, хлынули полчища скоя`таэлей!
- Проклятье!
- Точно! Насколько я понимаю текущую ситуацию, более мобильные передовые отряды Нильфгаарда сейчас гонят отступающие остатки твоей Западной группировки, и меньше, чем через месяц, они выйдут к Цидарису и Темерии… К беззащитным Цидарису и Темерии!
- Да… да… А потом, моя Редания…
- А потом, до нас до всех дойдёт очередь!
- Чёрт! – Визимир сокрушённо протёр глаза.
- Да, положение отчаянное. В этом мире, только здесь, на Содденских холмах, осталась сила, способная противостоять Нильфгаарду. И то, при условии, что мы не будем с них слезать! – Хенсельт многозначительно взглянул на короля Редании. – Поэтому, мы сейчас строим здесь укрепления, запасаемся провизией, главным образом, водой, и живём надеждой, что Эмгыр, в конце концов, не захочет терять своих людей штурмуя наши холмы и предложит нам более-менее сносные условия капитуляции.
- О-о-ох…
- Да, Визимир, смотри на вещи реально! После того, как мы потеряли половину наших сил, Эмгыра уже ничто не остановит.
- О-о-ох, Хенсельт… Думаешь, у нас не осталось никакой надежды на спасение?
- Отчего же? Одна надежда осталась.
- Какая!?
- Какая? Помнишь, как говорил, уже покойный, дедушка Этайна… про стакан воды?
***
- Лара!!! Лара!!! Лара!!! Лара!!!
Толпа настойчиво звала Лару. От их согласованного требовательного хора стены камеры девушки вздрагивали.
- Чёртовы ублюдки! – Лара их ненавидит. - Что, не терпится посмотреть, как я буду убивать людей, чтобы развеселить вас? Кричите, кричите… надрывайтесь, подождёте, никуда не денетесь, сегодня я выступаю последней.
Сколько она уже здесь? Год? Два? Это будет её пятый бой… её выпускают каждую неделю… а значит… она здесь только чуть больше месяца… А кажется, что уже полжизни.
- Лара!!! Лара!!! Лара!!! Лара!!!
Обхватив обеими своими руками когтистую лапу Чемпиона, девушка прижималась к ней одной стороной своего лица. Он единственный её друг, этот ульфхединн. Она могла так стоять часами, прижимаясь к нему, разговаривая с ним, трепать руками его морду, таскать его за нижние, самые большие клыки. Только с ним ей было хорошо. Рядом с ним, она не чувствовала себя одинокой, беспомощной. Касаясь его, чувствуя, как он лижет ей лицо, ей как будто передавалась часть его чудовищной силы. Она любила его. И он её любил. Всегда, когда она подходила к их окошку, когда звала его, он всегда подходил, протягивал к ней свои огромные лапы, дышал ей в лицо, и она, чувствуя на себе его могучее дыхание, сама становилась немного сильнее.
- Мой Чемпион… Сегодня хорошее Представление. Сегодня, с дерусь последней, а значит, ты сегодня не дерёшься. Значит, ты живёшь ещё неделю…
Лара боялась за жизнь ульфхединна больше, чем за свою. Когда он выходил на бой, она не находила себе места от волнения. Прижавшись спиною к двери своей камеры, она пыталась уловить каждый звук оттуда, с Арены. Зажмурив глаза, она боялась лишь одного, услышать крик боли своего чудовища, молилась святой Мелитэле, чтобы он победил, чтобы остался невредимым… И Чемпион не подводил. Каждый раз, возвращаясь с Арены, проходя мимо двери Лары, красный от чужой крови, он первым делом, заходя к себе в камеру, бросался к их окошку и протягивал к ней лапы. Она хватала их, гладила, целовала.
- Молодец! Ты у меня самый лучший! Самый сильный! Мы, с тобою, всех победим! Всех убьём! Когда-нибудь вырвемся отсюда! Обязательно!
Мысль о побеге пришла ей в голову уже на второй день, как она здесь оказалась. Бонарт её не отпустит, это было понятно. Нужно бежать. Она рвала себе волосы от отчаяния, вспоминая сколько у неё было раньше возможностей для этого. Нужно было бежать раньше! Почему она была тогда такой нерешительной, такой забитой? Но... разве она знала, что попадёт сюда? Теперь, отсюда, это сделать уже в разы сложнее, почти невозможно. После её первого боя, Бонарт отдал соответствующие распоряжения и двери её камеры уже не открывают, пока на неё не будут нацелены эти чёртовы арбалеты. Теперь, трое охранников, приходят сюда с северной стороны каждый день, берут свои арбалеты и только тогда Харзим или Торша, его напарник, открывают её двери, чтобы покормить или вывести на Арену для прогулки. Да, почти каждый день их выводят гулять, по очереди, ненадолго. Прогуливаясь по пустой Арене, Лара раз за разом осматривала её стены. Нет, на них не запрыгнуть, слишком высоко, тем более с мечом в руке, но главное, ей не дадут даже попытаться. На Арене она сражается, а даже если противников уже не останется, наверху, среди зрителей первого яруса, всегда стоит охрана с арбалетами… Нет, так не выбраться, нужно придумать что-то другое, но что? Она продолжала задумчиво разгребать ногами песок. Здесь, во время прогулок, ей думается лучше всего. Вот бы погулять здесь вместе с ульфхединном! Но нет, никто и никогда им этого не позволит. Чемпион выйдет сюда гулять, тоже, под прицелом арбалетов, только после того, как её запрут в камере. Раньше, до неё, его также выводили гулять. Харзим говорит, что Чемпион только поэтому, такой смирный вне Арены, бьётся на ней, потому что считает Арену своей территорией и защищает её от всех. Лара этому не верила. Для таких звериных инстинктов, он слишком умный. Он бьётся, только потому, чтобы жить. Он это знает.