В первые дни своего заточения, у неё было больше сил, больше здравого рассудка, больше энергии. Она тогда ещё надеялась на побег. Надеялась, что ей удастся убедить свою стражу её выпустить... Она часами топталась на своей площадке перед дверью, изо всех сил прислушивалась к голосам стражников, изучала их голоса, манеру говорить, пыталась их запомнить, изучала их сущность, чтобы потом, сыграть на их слабых местах, но... Когда она наконец-то решила с ними заговорить... Нет, ни одна из пар солдат, которые несли стражу у её двери, ни один из них, ни разу, так и не сказал ей ни единого слова... Как бы она не кричала, какие бы сценки не разыгрывала, от стражников ни разу не было никакой ответной реакции. Вильгефорц, видимо, дал им настолько однозначные указания насчёт неё, что не оставил ей ни единого шанса на побег. Теперь она понимала, почему у её двери дежурят не по одному, а парами...
Почти всегда, в её кладовке стояла кромешная тьма. Лишь в одном месте, над дверью, тоненькая полоска тусклого света служила для Йеннифер ориентиром, на давала забыться в отчаянии. Она подолгу стояла на площадке под дверью, невольно стараясь быть поближе к этому единственному лучику света во мраке её камеры. Воздух, у этой единственной светящейся щели был чище всего, совсем чуть-чуть, но Йеннифер отчётливо чувствовала эту разницу и старалась дышать именно им как можно чаще. Воздух в её темнице портился с каждым днём. Несколько раз на Йеннифер накатывала паника от мысли, что если эту дверь уже никогда не откроют, она умрёт не от жажды или голода, а от... удушающего смрада. Эта мысль сводила её с ума, и волшебнице приходилось раз за разом призывать к себе всё своё мужество...
С каждым днём, она теряла силы. Она это чувствовала. Она не понимала почему, но с каждым днём ей всё трудней и трудней было стоять, два раза она неловко упала, оба раза больно ударилась и оба раза не смогла даже увидеть насколько серьёзны повреждения... Ходить ей здесь было негде, и Йеннифер почти всегда лежала. Ей бросили, однажды, какую-то старую, затхлую портьеру, которая ужасно воняла, но зато была просто огромной. Сложив её в несколько раз, Йеннифер укрыла ею почти весь пол своей маленькой темницы. Так, валяясь на ней в кромешной тьме, незряче уставившись в потолок, она обычно сначала думала, потом плакала, потом старалась забыться...
Однажды, ей приснился странный сон.
Появившись из ниоткуда, к ней неторопливо подошла красивая обнажённая девушка, с двумя толстыми, русыми косами, как у Саиры. Молча легла рядом, нависла над её лицом. Странно, но в полной темноте своей камеры, Йеннифер отчётливо видела всё. У девушки было всё то, что так нравилось ей у Саиры со Скеллиге, тот же вздорный курносый носик, те же острые высокие скулы и удивительно ровные притягательные губы… Всё тоже самое, всё, кроме глаз. Глаз не было, в пустых глазницах не было ничего… лишь в глубине их, далеко, очень далеко, за сотни и сотни миль… бушевало алое пламя… Странно, но это не пугало, лишь завораживало, давая ей возможность насладится сумасшедше-впечатляющим зрелищем, чувством восхитительной мощи и бесконечности.
Замерев так над ней какое-то время, девушка задышала своим горячим дыханием ей в лицо, почти касаясь её носа своим. Потом, откинув с её бедер остатки грязного платья, закинула между её ног одну свою ногу. Протиснувшись рукой, провела пальцами, раз-другой, ещё и ещё… Руки у девушки, были удивительно тёплыми и нежными, такими, которым Йеннифер не могла не подчиниться. И она подчинилась... Подчинилась и тут же захотела большего. Гораздо большего. Она судорожно схватила незнакомку за обнажённые плечи, и та, словно услышав её отчаянное желание, тут же, сильно и глубоко вошла в неё своим пальцем. От внезапного восторга, дыхание на миг остановилось, Йеннифер хотела вскрикнуть, но не успела. Плотно обхватив её рот своими губами, странная девушка жадно вобрала в себя весь её крик, вошла в неё своим сильным языком, бешено им там заиграла, стараясь, чтобы его требовательные, настойчивые движения попадали в такт с её пальцем у Йеннифер между ног.