- Это чем же ещё? – Анна-Генриетта взглянула недовольно, ей видимо, тяжело было сдаваться так легко.
- Ну это тебе решать, – улыбнулась Гайяла. – Думаю, Лютик будет не против любой твоей награды. Но именно сейчас, мне кажется, для него важнее всего знать, чтобы ты на него не сердишься, – она посмотрела укоризненно. – Может быть нужно сообщить ему об этом? Ты ведь уже не сердишься на него, правда?
- Правда… - шмыгнув своим милым носиком, вздохнула королева, опять уставившись в пол, но потом задорно подбросила его вверх. – И вот что я решила, давайте-ка собирайтесь! Через час, мы все отправляемся на пикник!
- Моё ты солнышко! – Гайяла восторженно чмокнула королеву в щёчку. – Действительно, после всей этой нервотрёпки нам всем нужно немного развеяться!
- Всем? – Геральт всё же решил уточнить. - И Лютику?
- Ну если ты, Геральт, ещё не научился петь баллады, - взглянула на него королева, повеселев, - тогда придётся этого подлеца взять с собой.
***
Лютик действительно переплюнул самого себя. Даже волшебницы, что Йеннифер, что Гайяла, плакали не стыдясь, а уж королева и её фрейлины плакали навзрыд. Даже телохранители Анны-Генриетты кряхтя отводили взгляд, и лишь Геральту баллада не понравилась. Видя, однажды, как из груди живого человека вырвали сердце, он не нашёл в этом сравнении ничего поэтического. Зато он с завистью отметил про себя, насколько более выразительнее объяснил Лютик свой отказ королеве стать её мужем и правителем Туссента. Ведьмак не мог понять, он вроде бы говорил те же самые слова, но почему-то в его устах они звучали как впопыхах придуманные извинения, а в устах Лютика, дерзко отрывали их с Генриеттой любовь от обыденного бытового уровня, делали её единственной и неповторимой, неминуемо-несчастной, а поэтому вечно молодой и бессмертной. Так что Анна-Генриетта сначала, но скорее всего просто для виду, встретила извинения менестреля враждебно, но быстро снизойдя до милости, в конце уже грустно, но соглашаясь, кивала головой, а после новой баллады Лютика о их, с Генриеттой несчастной любви, королева надолго повисла на шее поэта, поливая его слезами и шепча ему на ухо всякие нежности.
В общем целом, пикник удался. Репертуар у Лютика был разнообразнейший, исполнение высочайшее, а вино привычно отменным, хотя Йеннифер с Гайялой пили очень сдержанно и по большому счёту лишь поддерживали тосты. На фоне примирения Лютика и Анны-Генриетты, обстановка была тёплой, душевной, изумительная туссентская погода ласкала, однако…
- Могу я тебя просить, Йеннифер? – менестрель, смущаясь, отвёл волшебницу подальше от шума пикника.
- Да, Лютик, конечно. Говори!
- Можешь переправить меня завтра в Горс Велен?
- Уверен? – чародейка подозрительно прищурилась. – Ты ведь вроде бы только-только помирился с Генриеттой.
- Ох, Йеннифер! – менестрель игриво закатил глаза. – Ну ничего ты не понимаешь в поэзии! Самое время уйти именно сейчас. Недоговорив, недосмотрев, недо… хм… Тогда, когда я сюда вернусь, меня будут ждать с распростёртыми объятиями, чтобы я договорил, досмотрел, допел, до… хм…
- Ладно, ладно! Недоделкин ты наш, - улыбнулась Йеннифер. - Перенесу я тебя в Горс Велен. Что, - опять прищурилась она, - по дому соскучился?
- Есть немного… - кивнул поэт. – Но в первую очередь, нужно отвезти денег отцу… - резко нахмурившись, Лютик недовольно покосился в сторону. - Никогда не прощу ему это идиотское имя, которым он меня наградил, эти чёртовы "лютиковы глазки"... Но всё же отец. Ему таких трудов стоило дать мне образование. Надо помочь, у него кроме меня никого больше нет... - бард вздохнул, но тут же взглянул веселее. - Ну а вообще-то, это мой любимый город! И между прочим, - игриво подмигнул он волшебнице, - мы ведь, с тобой, именно там встретились в первый раз, помнишь? Помнишь, как ты тогда гнала меня от стен Аретузы, когда я пел под ними любовные серенады Маргаритке Ло-Антиль? Эх, Йеннифер! А ведь какой мог бы получится любовный тендем, Лютик-Маргаритка! Хоть балладу пиши.
- Помню-помню… - взгляд волшебницы недовольно заметался по сторонам. – Три ночи вся Аретуза слушала твои мартовские завывания. А ещё три дня все ходили невыспавшиеся и злые. Твоё счастье, Лютик, что в нашем крыле Аретузы не было ни одного мужика, который мог бы выйти и поговорить с тобою по-мужски. Пришлось мне выйти… - взгляд Йеннифер остановился, а один уголок её рта предательски растянулся в улыбке. – М-да… Помню, как послала тебе вдогонку горячий привет! Всё хочу тебя спросить, я тогда хоть попала?
- Попала, попала… - почему-то смущаясь улыбнулся поэт, потирая себе зад сразу обеими руками. – Три дня жопа огнём горела.