Как-то поздним вечером, на самой границе Метинны и Цинтры, отдав распоряжение насчёт ночлега, Кагыр, уже спиной, услышал презрительное хмыканье носом Велера, командира первой дюжины «чёрных». Обернувшись, он молча подошёл, и без всяких упрёков и объяснений, вдребезги разбил тому лицо. Велер был опытный и сильный боец, и не собирался получать побои от равного себе по званию юнца, но к его удивлению, и к удивлению мигом окруживших их солдат, недавний узник подземелья оказался быстр и силён. Все выпады командира первой дюжины «чёрных» попадали лишь по воздуху или натыкались, как на стену, на локти Кагыра. Зато сам Велер поймал своим лицом абсолютно все удары своего противника. Всё чем он смог отличиться, в этом крайне неудачном для себя поединке, так это показать свою стойкость, раз за разом довольно шустро подскакивая с земли после очередного проигранного столкновения. Но в конце концов, когда сделать это ему уже было крайне проблематично, сам Кагыр подал ему руку, помог встать. С сожалением понимая, что на этом всё, Велер подал в ответ свою руку, с трудом поднялся. Двадцать пять пар глаз ждали, что сейчас скажет Кагыр, чем, в конце, унизит, пригрозит побеждённому сопернику, но так и не дождались. Так ничего и не сказав, тот молча развернулся и пошёл ставить свою палатку, которую ставил всегда сам, а Велера оставил вытирать кровь и самого придумывать для себя правильные выводы из случившегося.
Впечатляющий поединок координально изменил мнение солдат о их предводителе. Кто-то сразу припомнил, что Кагыр уже к восемнадцати годам заслужил свою дюжину «Летучих мышей», невиданное признание своих достоинств как для такого юного возраста, и что когда весь его отряд геройски погиб, он один остался в живых, и раненый, вытащил из горящего города какую-то девочку, за которой они теперь едут, и что не его вина, что эта девчонка от него сбежала. Кто-то высказался о том, что, просидев в камере шесть лет, любой сойдёт с ума или вылезет оттуда полной развалиной, но не их Командир! И что если Император поставил Кагыра во главе их операции, то все они должны исполнять свой долг, а не недовольно хмыкать носами!
Все, кто это слушал, согласно кивали головами.
***
Обогнув горы Амелл, уже следуя по завоёванной шесть лет Цинтре, отряд к вечеру добрался до небольшой деревушки. До Яруги и корабля им оставался ещё день пути.
Как ни странно, но в деревне оказался постоялый двор, который, впрочем, не отличался ни размерами, ни изысканностью. Его вполне можно было бы принять за обычное жилище состоятельного владельца, если бы не довольно широкие двустворчатые входные двери и свисающая у входа на цепях старая вывеска, которая призывно указывала, что здесь можно и выпить, и поесть, и повеселится. Два невысоких этажа трактира выглядели скромно, но приветливо. Две конские привязи по обе стороны от внушительного навеса над входом и широкого порога, в виде каменной площадки и трёх рядов ступенек, по которым уже спешил навстречу грозным посетителям хозяин заведения, небольшого роста брюхастенький, розовощёкий мужчина лет сорока. Услышав топот конницы, он суетливо выскочил из своего трактира, нервно отпихнул ногой в сторону тявкающую собаку и поклоном поприветствовал «летучий» отряд.
- Пожалуйте, господа офицеры! Пожалуйте! – кланялся он остановившимся перед ним «чёрным» офицерам, учтивым заискивающимся голосом. – Мы всегда рады нашим доблестным воинам! Пожалуйте ко мне и отужинать, и переночевать! Всё, что смогу предложить, всё в вашем распоряжении…
Практически никто, в покорённой шесть лет назад Цинтре, не считал нильфгаарцев «нашими», но видимо для владельца сельской гостиницы «своими» были те, кто платит.
Отдав привычные соответствующие распоряжения насчёт ночлега, Кагыр и его офицеры, вошли в трактир. Взбудораженное непривычным шумом куриное кудахтанье, откуда-то из-за трактира, разжигало аппетит. Внутри оказался довольно просторный обеденный зал на четыре прямоугольных стола, в меру грязный, в меру ухоженный. Других посетителей там не было.
Велер уже давно не сердился на Маур Дыффина за тот инцидент, что произошёл между ними. Напротив, из всего отряда, он стал уважать своего командира больше всех. Рассудив, что схлопотал за свою дерзость заслуженно, он стал для Кагыра первым, кто мог хоть немного разговорить немногословного нильфгаардца.
На кухне уже вовсю что-то шипело и булькало. Запах чего-то жаренного распространялся из неё по всему обеденному залу. «Чёрные» офицеры, в предвкушении, расселись по скамейкам за одним из столов. Хозяин метался между ними и кухней как мог.