— Я слышала, что ведьмы народ непокорный и довольно… — она задумалась, выбирая слово, как будто её мозг пытался найти наименее оскорбительное описание — «дикий», — произнесла она, будто это было наименее угрожающим из всех вариантов. — Хотя что ещё ожидать? Они живут в глухих лесах, подальше от цивилизации… не ведают ни хороших манер, ни настоящего воспитания.
Её голос становился всё слаще, а улыбка всё более натянутой, пока она смотрела на меня с ясной целью показать, кто здесь на самом деле «гость» на этом празднике жизни.
Я уже приготовилась дать ей ответ, который определённо привёл бы её в состояние потрясения, как вдруг парень, не меняя тона, произнёс с явной угрозой в голосе:
— Ясмина.
Девушка даже не взглянула на него. Ни единого движения, ни малейшего признака осознания своей смертельной ошибки. С абсолютно невозмутимым видом она подняла чашку и грациозно отпила чай.
Ну всё, красотка. Бойся.
Теперь у тебя во врагах очень злая и ОЧЕНЬ вредная ведьма. Мне, конечно, всё равно, но вот тебе точно не позавидуешь. Думаю, ей очень понравится мой подарок… завтра утром.
В помещении воцарилась напряжённая тишина. Такая, что даже казалось звуки снаружи затихали. Я хотела было что-то сказать, но, повернувшись к супругу, осознала, что лучше бы мне прямо сейчас копать окоп и прятаться в нём навечно.
Ректор улыбался. Но не так, как мужчина, увидевший любимую женщину. Нет. Так улыбается лис, который вот-вот оторвёт голову курице.
На висках и руках мужа вздулись вены. Судя по его состоянию, если бы не дипломатический этикет, Ясмина уже бы сидела в уголке, аккуратно сложенная в форму рогалика.
Мамочки.
Может, зря я её прокляла? Судя по всему, её ожидает наказание куда страшнее. Даже наш император с лёгкой паникой посмотрел на друга, будто мысленно просчитывая, сколько теперь стоит потенциальная война с Ештаром.
И вот тут в душе у меня заиграло что-то тёплое и приятное. Это был не страх. Это было… удовольствие. Ведь этот мужчина был в ярости не на меня, а из-за меня.
Блин, приятно, чёрт возьми.
— Что ж, полагаю, мы все устали, особенно наши гости, прибывшие издалека, — голос императора был максимально сдержанным, но его взгляд красноречиво прожигал нас с ректором. — И нам ВСЕМ нужно отдохнуть и успокоиться.
С акцентом на “успокоиться”, разумеется.
Амар, явно наслаждаясь ситуацией, с торжественной вежливостью попрощался, не упустив возможности схватить мою ладонь и поцеловать её. Ах, как же он соблюдает местные традиции! Вот только судя по тому, как на это отреагировал Рантаниель, Амар только что подписал себе смертный приговор.
Муж выглядел так, будто вот-вот разорвёт кого-то в клочья. Его взгляд метался между послом и моей рукой, словно он решал, что именно оторвать первым: ему голову или мне ладонь.
Император, прекрасно всё понимая, с натянутой улыбкой не сводил глаз с удаляющихся послов и с натянутой улыбкой сквозь зубы процедил:
— Вы оба. В мой кабинет. Живо.
Ох, что-то мне подсказывает, что это будет длинный разговор.
Глава 13
Император молчал.
А мы — ждали.
В воздухе пахло бурей. Но нет. Вместо этого — тишина.
Куда страшнее любого гнева.
Император был мужиком. А точнее — драконом.Разумный, хитрый, с безупречным стратегическим чутьём и отменным чувством юмора… если, конечно, ты не был объектом этого юмора.Но, как и всякий дракон, он обожал власть и не терпел неповиновения.
— Вы хоть понимаете, что натворили? — наконец произнёс он, сцепляя пальцы в замок.
Я почувствовала, как Рантаниель напрягся рядом.
Демон не показывал эмоций, но его сжатые кулаки выдавали, что терпение на пределе.
Император разразился огненной тирадой. Выговор касался всего: поведения, этикета, дипломатических последствий, моей вспыльчивости и даже того, кто меня, вообще, воспитывал.
Рантаниель, в отличие от меня, сохранял вид человека, слушающего лекцию о размножении болотных слизней. Полное «мне-начхать» на лице. Вот только сжатые кулаки и дрожащая жилка на шее выдавали, что его терпение висит на волоске.
Дракон вздохнул, потер переносицу и посмотрел на нас так, будто в голове уже складывался приказ о нашем изгнании куда-нибудь подальше от цивилизации.
— Два вопроса.
Мои уши насторожились. Рантаниель замер.
— Василина, — голос императора был сухим, как пергамент, — что ты сделала с принцессой?
Я невинно захлопала ресницами. «А что я? Я ничего… ну, почти…»