Я взяла стакан дрожащими пальцами — не потому что не боялась, а потому что… ладно, потому что боялась. Глоток — и прохладная влага будто залила пожар внутри.
— Когда?.. — голос хриплый, чужой. — Когда вы обо всём догадались?
Он опустился в кресло напротив — изящно, царственно, бесстыдно расслабленно. Закинул ногу на ногу.
Смотрел на меня, как на головоломку, в которой уже давно сложил все части, но не спешил показать, что знает ответ.
— Когда? — протянул с ленивой задумчивостью. — Примерно с самого начала .
Он говорил спокойно, но в каждом слове звенела натянутая струна. Я сжалась, незаметно двигая руку к поясу — к последнему портативному порталу..
У меня пересохло в горле. Глоток воды не помог. Только усилил ощущение, будто я стою на краю, а подо мной — пропасть.
— То есть… — Я сглотнула. — Всё это время… вы знали?
— Знал, — тихо сказал Рантаниэль, медленно выпрямляясь в кресле, словно змея перед броском. Его голос был ледяной, точный, выверенный до последней интонации — каждое слово падало, будто на чашу весов. — С того самого дня, когда тебя привели во дворец для проверки уровня магии. Я почувствовал её. Хаос.
Он замолчал на долю секунды, будто давая вес сказанному.
— И знаешь, что я сделал? Стер все следы. Кто, ты думаешь, подделал результаты? Кто заставил артефакты показать лишь средний уровень ведьмовской силы, ни капли хаоса? Я. Это был я. Я обманул всех. Даже императору солгал — прямо в лицо. Пока он не успел сделать из тебя угрозу уровня Красной Луны или того хуже оружие.
Он выдержал паузу. В воздухе повисло напряжение, густое, как гроза.
Единственный вопрос, что сорвался с губ, прозвучал едва ли не шёпотом, и в воздухе повисла тягучая, давящая тишина:
— Почему?
Он молчал. И в эту безмолвную секунду всё во мне сжалось — как от предчувствия чего-то ужасного. Его взгляд стал глубже, темнее, будто он нырнул в себя, а плечи незаметно напряглись. Он казался отрешённым, поглощённым мыслями, но каждая деталь в его облике кричала — вот-вот рухнет что-то важное.
А потом он встал.
Просто — встал. Как будто это движение и было тем, что разрушит пространство между нами окончательно.
С каждым его шагом приближалось нечто неуловимо тёмное, нечто, от чего внутри всё сжималось. И вот он оказался передо мной. Опустился на одно колено.
— Потому что ты — хаос, — произнёс он. Голос был хриплым, насыщенным скрытой мощью. — Но ты — мой хаос.
Мир пошатнулся.
У него в ладони вспыхнуло нечто — не пламя… нет. Это было извращённое его подобие. Сгусток тьмы и света, черное с синим, живое, пульсирующее, будто само пространство корчилось от боли в его руке. Воздух искривился, наполнился треском — как от молний, что не могут разрядиться. Это было не просто магия. Это была сама суть разрушения. Искушение и гибель, переплетённые в огне, что не греет, но зовёт.
Сполохи вырывались из центра, как безумные сущности, оставляя в воздухе разломы — зияющие трещины, ведущие в неведомое. Я не могла пошевелиться. Грудь сдавило так, что казалось, я не дышу.
И всё же я смотрела. Не могла оторваться.
Это была магия хаоса.
Запретная. Изгнанная. Ужасающая и… прекрасная.
Она не подчинялась законам — она их ломала. Она манила, словно бездна, что улыбается тебе и шепчет: прыгни.
Я выдохнула, как будто сама только что выбралась из разрыва между мирами. Губы дрожали.
— Ты… — едва слышно. Я не верила. Не хотела верить. — Ты…
— Сюрприз, ведьмочка, — голос его был тихим, но полным горечи и выцветшего смирения. — Я такой же, как и ты, девочка. Такой же проклятый. Такой же сломанный
Он смотрел прямо в глаза, и этот взгляд обжигал сильнее любого пламени.
— Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается... И как трудно потом собрать себя по осколкам.
Я смотрела на него — уже не видя в нем ни демона, ни ректора, ни врага. Передо мной было мое собственное отражение, только опередившее меня на десятилетия. Он уже прошел сквозь этот огонь. А теперь стоял на краю, пытаясь удержать меня от падения.
Но магия не прощает слабости.
Я чувствовала, как она пробуждается во мне — неумолимая, ненасытная. Магия хаоса отзывалась на его присутствие, словно узнавая родственную душу. Чем яростнее я пыталась сопротивляться, тем сильнее она заявляла о себе.