— Я не знаю, сынок.
— Жалко... она мне, бывало, щец наливала.
Кузнец потрепал ладонью непослушные русые вихры пацана и вздохнул.
— Может, ещё нальёт... Господь милостив.
— А моя мамка говорит, что Анфису мог водяник забрать. — понизив голос, сказал парнишка.
— Какой такой? — навострил уши Андрей.
— Ну, который девок да баб таскал в болото у старой гати. Мамкину сестру, Алёнку, утащил. А до того и подругу ейную.
— Точно! Слышал я про гать. Надо бы проверить... Спасибо, пацан!
— Но, ведь туда таперича не пройти... заросло всё. — сказал мальчик.
— Так у меня проводник есть. Ну, беги домой. Бог даст, свидимся.
***
Тётка Ефросинья перебирала прошлогодний горох: отец Нафанаил давал ей поручения попроще, из уважения к летам. Она как раз закончила, и встала, чтобы размять затёкшую от долгого сидения поясницу. Вытянув руки, с наслаждением зевнула. Да так и осталась с открытым ртом, заметив в окошко, что по деревенской дороге пылит её крестник. Спешит, торопится... уж не по её ли душу?
Когда кузнец, сняв шапку, вошёл, она уже догадалась, что пришёл он не оттого, что соскучился.
— Собирайся, крёстна! Кажись, знаю я, где нам Анфису сыскать. Надо идти на старую гать.
— Да пропади ты пропадом, со своей вдовой! — не сдержалась Ефросинья, но тут же устыдилась, скользнув взглядом по висевшей на стене иконе Богородицы.
Кузнец прекрасно знал свою тётку. Она была несдержанна, но отходчива и добра. Надо просто дать выпустить ей пар.
— Никуда не пойду, и не проси! - упорствовала Ефросинья. — Кто тебе Анфиса? Ну, кто она тебе? Жена? Невеста? Почему я должна рисковать из-за неё?
— Потому, - осторожно подбирая слова сказал Андрей,— что ты, крёстная, христианский пример должна являть.
— Какой такой пример? Как подыхать на болотах не понятно на кой?
— Помоги мне, крёстная. Прошу тебя! Ведь ты знаешь те места, как никто другой. Много же раз сказывала, как ходила туда по ягоды.
— Ходила, дело прошлое. Больше не пойду, я ума, покамест, не лишилась. Аль ты не слышал, что там девушки и бабы пропадали? Туда уже почитай двадцать лет никто не ходит! Сила там нечистая обосновалась! Водяник верховодит.
— Так это наверняка и есть тот, кто Анфису умыкнул! - воодушевился Андрей. — Чую, там Анфиса, надо спасать.
— Нет, нет! Не пойду, и не уговаривай! - тётка Ефросинья отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
В комнату зашёл батюшка Нафанаил, поприветствовал кузнеца, и спросил:
— О чём так горячо спорите?
— Да вот! Крестник меня на верную смерть послать хочет! — пробурчала Ефросинья.
— Вот те раз! — улыбнулся батюшка. — Это как?
— Просит, чтобы я его на старую гать провела. В самое логово водяника!
— Да ну!? Зачем? - спросил батюшка.
— Вбил себе в голову, что Анфиса там. Мол, водяник её умыкнул и в плену держит. Только, вот что я вам скажу: если кто у водяника в плену побывал, на земле всё одно жить не сможет! Только под водой, потому как отрастут у бедняги жабры и хвост, да и не человек он после! — уверенно сказала Ефросинья.
— Серьёзные доводы у тебя, матушка. Тебе, пожалуй, действительно ходить не стоит. А то, неровён час, поймает тебя водяник и отрастёт у тебя...это самое, что ты сказала! — не то в шутку, не то всерьёз сказал батюшка.
— Но, как же так, крёстная! Неужто сможешь ты спокойно тут горох перебирать, зная, что мается где-то на болотах христианская душа? - удручённо сказал кузнец, не поднимая головы. — Мне проводник до зарезу нужен!
— Оставь тётку, я заместо неё пойду. Места те хорошо знаю, ходил с матушкой по ягоду, и не раз. — похлопал кузнеца по плечу отец Нафанаил.
— Что вы, батюшка, не надо! Раз такое дело, я согласная! Я пойду! — заохала Ефросинья. — А ну, как сгинете на болотах, кто служить-то будет?
— Небось, не сгину. Водяник, он же только на девок и баб падкий. Так что мне идти. Пошли, что-ли, Андрей, покуда совсем не стемнело!
...Муж Анфисы, Савва, погиб три года назад. Служил он конюхом у местного помещика. А тут Трифон Кузьмич приобрёл себе коня, который обошёлся ему в кругленькую сумму. Конь был норовист и никого к себе не подпускал. Вот и сказал Трифон Савве, чтоб объездил коня, и с кнутом, и с седлом его познакомил. Хорошие деньги посулил.
Для Саввы это было не впервой: он был знатным наездником и опытным объездчиком. Лошади слушались его, словно он знал по-лошадиному.
Конь смирно стоял, пока Савва похлопывал его по спине. Принял и угощение: сладкое яблочко. Но лишь конюх захотел оседлать его, в коня словно бес вселился: он развернулся, взвился на дыбы, и, не дав опомниться, сильно стукнул парня в грудь передними копытами. Савва поначалу был жив, шептал, мол обойдётся, нельзя ему помирать, у него молодая жена, но... спустя несколько минут начал плеваться кровью, и Анфиса стала вдовой.