Погодите-ка.
А не о лунном ли затмении говорили отец, Вайнона и Меземир? Вот же ж! Неужели у них получилось?! Что бы они ни имели в виду, но успеха мои родственнички добиться сумели! И, как бы прискорбно это ни звучало, похоже, мои родители помогли им или просто не стали мешать. Так неприятно и больно осознавать это. Но что бы я сделала на их месте, угрожай им опасность? Возможно, я тоже сдалась бы?.. Нет. Я прекрасно понимаю, что боролась бы до последнего за них! И не потому, что я такая смелая и сильная, а потому что просто люблю их. И если мама с папой не стали спасать меня и тогда, и сейчас, значит ничего, кроме вдолбленного предками родительского долга и желания оставить след в этом мире они не чувствуют ко мне.
Меня обуяла злость. Почему, когда как я готова ради этих людей пойти на любые подвиги, они не способны ответить мне тем же?! Почему они настолько эгоистичны, что не отвечают на мою любовь?! Неужели так сложно любить и защищать собственного ребёнка, свою кровиночку, свою частичку?! Мне было больно не от розг или пощёчины, мне было больно от того, что родители в который раз бросили меня в самый сложный момент.
Кровавая луна, будто сжалившись надо мной, стала кружиться вокруг меня, издавая красивую мелодию. Похожую я слышала в музыкальной шкатулке моей бабушки, той, что загородом и всегда готова была принять меня. Даже после наказания Вайноной, когда она отлупила меня розгами и оставила в тёмном и сыром подвале на всю ночь, я сбежала именно к ней несмотря на то, что ехать до неё было долго. Постепенно краснота сошла, и луна стала голубовато-белой, а кровавое марево вокруг посинело. Мне захотелось вздохнуть с облегчением, но внезапно меня начало будто бы вытягивать из этого необычного состояния. Прощаться с долгожданным умиротворением оказалось ещё сложнее, чем терпеть непрошеные воспоминания и чувства, и я с недовольным стоном и чистой ненавистью посмотрела на разбудившего меня. Точнее, разбудившую. Поначалу Вайнона выглядела недовольной, но, увидев мой горящий отнюдь не любовью взгляд, хищно оскалилась.
- Я прекрасно понимаю твою ярость, моя дорогая, - с довольным полурыком проговорила тётка. – Но, как насчёт возмездия? – сладко протянула она, взмахивая ладонью. Перед каменным ложем, на котором я очнулась, загорелся свет, являя глазу моих испуганных родителей, безмолвно стоящих и не знающих, куда себя деть. Почти слыша хруст своих костей, я с трудом приподнялась на локтях, еле двигая затёкшими конечностями, и протянула вот-вот готовую упасть дрожащую руку в сторону единственных людей в этой комнате, кто хоть как-то мог мне помочь. Они в ужасе отшатнулись от моей испачканной в чём-то тёмном и стягивающем кожу руки.
Захотелось плакать и кричать: как они могут так поступать со мной?.. Гнев придал мне сил, и я смогла сесть. В пояснице отдалось тупой болью – ещё бы! Столько времени пролежать на каком-то булыжнике!
- Мам? Пап? П-прошу… - голос сорвался, я хрипло закашляла и снова протянула руку к родителям. Дура, да. Но надежда умирает последней.
- Не надо… - дрогнувшим голосом отозвался отец. – Не подходи, - уже твёрже сказал он. Я даже услышала злость в его тоне.
Тело скрючило: казалось, будто все конечности и живот разом свело.
- П-прошу… - надрывно просипела я, не зная, как самой себе помочь. Больно было лишний раз пошевелиться, не то, что попытаться размять мышцы. В конце концов, стало настолько плохо, что я не стерпела и захныкала. Вайнона то ли ухмыльнулась, то ли скорчила сочувствующую гримасу и наклонилась к моему уху: