- Где у вас можно помыть руки? – не здороваясь, сухо спросил дядя. Отец Вячеслава не слишком вежливо указал на дверь ванной. И когда я проходила мимо, ощутила исходящую от него ненависть ко мне и страх к моему дяде. Я невольно схватилась за крепкую руку Меземира, опасаясь этого человека.
Позже нам предложили чаю, но мы, естественно, отказались. Не чаёвничать мы сюда пришли! И вот нас, наконец-то, пустили к больному. Он лежал неподвижный на пропахшей нездоровым потом постели, неосмысленным взглядом взирающий на стену впереди. Лицо Вячеслава было белым, как мел, за исключением губ и щёк: по ним расползались чешуйки, из-под которых сочился зелёный гной. Они покрывали даже щель между губами, что не давало ему возможности есть, поэтому у кровати стояла капельница. Если бы я не знала всей ситуации, то подумала бы, что передо мной лежит уже разлагающийся труп. А он ведь просто подросток ещё. Противный, жестокий, но получивший за свои проступки такое наказание, какое не получают даже самые кровожадные убийцы. И я действительно усомнилась в справедливости этого… но я всё ещё помнила, с каким наслаждением он издевался над нами. Я медленно подошла к нему, присела на край кровати, обращая его вмиг загоревшийся от приближения живого человека взгляд на себя, и приложила ладонь к его лбу.
- Ты это заслужил... - он посмотрел на меня с такой тоской, в ней не было ни капли ненависти. У него был сильнейший жар, он просто не понимал, кто перед ним стоит. Просто чувствовал, что кто-то живой, и тянулся к нему, как к последней ниточке, связывающей его с собственной быстро угасающей жизнью.
- Ты это заслужил! - зажмурившись, горько прошипела я и поджала трясущиеся губы. Моего плеча легко коснулась холодная рука: это был Меземир. Только у него в этой квартире могли быть мертвецки ледяные ладони.
- Но ты ли вправе вершить его судьбу? - сказал он ровно и беспристрастно. Будто вся сложившаяся ситуация ни коим образом его не волновала.
- Я видел много угасающих душ... У него ещё не всё потеряно, - Меземир плавно отодвинул меня в сторону и немного склонился над лежащим Вячеславом, протягивая к тому руку. Вячеслав тут встрепенулся и испуганно отпрянул, прижимаясь плечом к стене. Он начал дрожать, словно его окатили ведром воды на морозе. Сердце сбилось с ритма: что он собирается делать? Чтобы прекратить или хотя бы замедлить не понятные мне действия мага, я задала вопрос: - Не всё потеряно: значит, мне не нужно его лечить, он сам справится?
- Нужно, - Меземир кинул на меня короткий строгий взгляд и отвернулся. - Я имел в виду угасание не тела... - он резко ткнул длинным бледным пальцем в грудь Вячеслава, туда, где находилось сердце. Юноша тут же заметался от боли, а итак покорёженные губы его посинели там, где всё ещё видны были голые участки кожи. Я не выдержала это зрелища и крепко-крепко зажмурилась на несколько секунд.
- Я его прокляла, мне и лечить, - твёрдо сказала я, почему-то полагая, что мои чары будут не так болезненны для Вячеслава. Меземир послушно прекратил свои манипуляции и отошёл в сторону. Я, мысленно пытаясь обратиться к тем ощущениям, что испытывала во время лечения несчастной крысы, опустила ладонь на грудь Веточкина и погрузилась в поиски источника проклятия. Мне было не так сложно найти его, как в первый раз, но трудность заключалась в том, что проклятие слишком долго пожирало Веточкина и беспрепятственно вытащить его не представлялось возможным.
- Оно цепляется, словно живое, - чувствуя липкую вязкость на своих пальцах, хоть те и были чисты, сообщила я.
- Оно не живое, - ответил Меземир, подходя к нам и вновь склоняясь над больным. – Но и не мёртвое.
- Как вирус, - безрадостно усмехнулась я.
- Сначала тебе нужно подавить силу проклятия, и, когда оно ослабнет, вытащить источник, - заключил Меземир, проведя раскрытой ладонью над лицом дёрнувшегося от страха Веточкина.
- И как его ослабить? – я непонимающе нахмурилась.
- Светлыми чарами, конечно же, - как само собой разумеющееся ответил дядя.
- Но Вайнона сказала, что я колдую… по-тёмному. Ты сам слышал! Да и видел… - с отвращением к самой себе выплюнула я, убирая руку от Вячеслава. Послышался болезненный стон.