Первой очнулся отец. Он медленно подошёл к моему стулу, снял с него толстовку и повязал её мне на глаза. Я не стала сопротивляться, хотя была в недоумении, но спросила:
- Мне это как-то поможет?
- Пока нет. Садись, - он настойчиво опустил меня на кровать и, судя по звукам, куда-то поспешно ушёл. Через пару минут звуков возни послышались телефонные гудки, благодаря которым, видимо, начала соображать и мама.
- Тихон, постой! Не делай глупостей! – она убежала, оставив меня одну в этой начинающей пугать темноте. Цветные пятна будто бы стали складываться в какой-то не ведомый никому узор, заставляя зациклиться лишь на нём. Постепенно мой пульс восстановился, глаза слиплись от усталости, и я уснула.
Разбудила меня ссора родителей. Сначала мне не удалось разобрать ни одного слова, но потом резкие громкие звуки стали складываться во всё ещё не понятные мне фразы и предложения:
- Зря ты это сделал! Если всё, что ты говорил, правда… - кричала мать.
- Ты сама видела, что это правда! – возмущённо воскликнул в ответ отец.
— Значит, ты самолично согласился сделать из нашей дочери чу!..
- Не смей заканчивать, идиотка! – прорычал отец, после чего раздался оглушительный хлопок входной двери.
Я настороженно прислушалась: вроде всё кончилось. Сняв с головы толстовку, от которой, если четно, уже зудело всё лицо, я осторожно села на кровати, ощупала лицо: остатки крови всё ещё были на нём. Затем я встала и, еле поднимая ни с того ни с сего отёкшие ноги, потащилась в ванную. Смыв, наконец-таки, всё кровяное безобразие, я с почти полноценной улыбкой вгляделась в свои обычные карие глаза. Почистив зубы, я вприпрыжку пошла на кухню, уже и забыв о недавнем «представлении». Но мне о нём невольно напомнила мама. Она сидела за кухонным столом в фартуке и, подперев голову кулачком, тихо плакала.
- Кто умер? – неудачно попыталась разрядить обстановку я. Мама ничего не ответила, но прижала меня к себе и захныкала теперь на моём плече.
- Всё настолько плохо? – всё ещё не осознавая всей ситуации, я на интуитивном уровне задавала нужные вопросы. Мать оторвалась от меня и хриплым голосом известила:
- К середине мая приедут родственники со стороны твоего отца.
- Только не…
- Тётя Вайнона тоже, — это звучало, как приговор для меня.
Тётя Вайнона была мне никакой не тётей, она была двоюродной сестрой моей бабушки о стороны отца. Родилась она где-то на севере России, и имя ей было вовсе не Вайнона, но, переехав в Швецию, она наказала всем звать её только так. И, признаться, настоящего имени я не знала, да и плевать мне было на него. Самым большим мом желанием было не поступление в престижный вуз, счастливая жизнь и т. п., а возможность не видеть эту старуху больше нигде и никогда. Как же я её ненавидела! Жестокая, грубая, высокомерная – все её «достоинства» можно долго было перечислять. Но именно она посеяла между мной и родителями зерно недоверия, которое чудом не разрослось в непроходимые заросли. И они тоже не очень-то жаловали её, но, почему тогда отец её пригласил? И это как-то связано с моей проблемой? Собственно, это я и спросила у мамы.
- Да, и, к сожалению, без неё в этом деле никак не обойтись. По крайней мере, это всё, что я знаю, - не щадя глаза, она быстро стёрла слёзы полотенцем и встала, чтобы налить мне успокаивающий чай.
- Но почему в мае? У меня же, как раз, будет идти подготовка к экзаменам! Мне не до этого цирка шапито будет! Они будут мне мешать! – не выдержала и распалилась я. А ведь не мама их позвала, что я на неё-то разоралась?
- Поверь, я негодую не меньше тебя. Но я постараюсь минимизировать твоё общение с ними, - сочувствующе погладив меня по руке, сказала мама. К счастью, она поняла, что моя злоба не была направлена на неё.
- Ладно, и не из таких переделок выбирались, - уже более мирно ответила я и отпила травяного настоя. М-м-м, то что надо…
В школу я пошла только через день, и всё это время не обмолвилась с отцом ни словечком. Я была не то, что рассержена – разгневана! Сколько раз мы говорили на эту тему: никаких гостей, родственников и прочих меньше, чем за месяц до первого экзамена. Но, видимо, ему опять какая-то бабка навешала лапши на уши, мол, не верь, раньше экзамены были очень сложными, а сейчас детей особо не мучают. И он решил устроить мне адскую жаровню, где вместо чертей будет свора тёть и дядь.
В школе меня уж слишком приветливо встретили охранник со словами «нечего им наших детей ни в чём обвинять», директор с фразой «больше не шалить» и Вера с самым действенным лекарством от душевной боли – объятьями. Она не стала сразу накидываться на меня с расспросами, но к четвёртому уроку я сжалилась и разрешила ей спросить у меня всё, что она захочет. Коротко и скучающе ответив на вопросы, вроде «было ли тебе страшно» и «долго ли тебя допрашивали», я поведала подруге не тайну, но довольно интересную информацию: