После этих слов он молча повернулся и вышел из дома.
Мария стояла не шевелясь, пока Высик шел к ней, а когда он оказался рядом, сказала:
- Я слышала выстрел.
- Да, - кивнул Высик. - Я, можно считать, тебя отмыл.
Мария вопрошающе поглядела на него.
- Ажгибиса нет, - пояснил он. - Мы устранили для опера неприятную проблему. Я, так сказать, вошел в его положение... Ты при этом присутствовала - значит, и тебе зачтется.
- Так вот что ты имел в виду, когда говорил, мол, «мы ему окажем одну услугу, о которой он будет помнить...» - задумчиво протянула она.
- Верно...
Теперь Мария смотрела на него, не мигая, - может, это продолжалось несколько секунд, а может, целую вечность, Высик не мог сказать. Время при этом исчезло. Потом она вдруг расхохоталась. Расхохоталась так, что Высик испугался, не сходит ли она с ума.
- Ты... что? - озадаченно спросил он.
- Ну и видик был у тебя в этой простыне! - Она мотала головой, пытаясь унять душивший ее смех. - Прямо слепой щенок!..
Высик тоже засмеялся, мысленно благословляя теперь идиотскую ситуацию с простыней, в которую попал. То, что сильный и безжалостный человек может оказаться смешным, заставило Марию взглянуть на него другими глазами - увидеть его таким, каким он хотел ей показаться.
Илья и другие подчиненные Высика застали их еще смеющимися.
- Все в порядке! - Высик помахал рукой. - Это, наверное, нервное. Ажгибиса, предателя, пришлось пристрелить. Наверно, опер будет не очень доволен: он хотел лично его допросить. Но, мне думается, все к лучшему... Это Ажгибис навел бандитскую засаду на Берестова, - как бы мимоходом сообщил он.
Илья подумал - и понял.
- А вас гость ждет. Из далеких краев. Поразился, когда узнал, в какой денек подгадал навестить.
- Что за гость? - осведомился Высик.
- Да тот работник угрозыска из Архангельска.
- Никаноров?
- Он самый.
Глава 11
- Значит, запоздал я малость, - развел руками Никаноров. - А сколько землю носом рыл, думал вас удивить!
Высик устроил его в райцентре, на квартирке одного из сотрудников, отбывшего на несколько дней в командировку по служебной надобности. Сам он тоже весь день проторчал в райцентре, документально закругляя вместе с опером расследованное дело. Плюнькиной Высик предоставил свою комнатенку в одном из ветхих барачных строений рабочего поселка. Комнатенка была еще ничего - в тупичковом аппендиксе длинного коридора, и соседская жизнь не очень докучала постояльцу. Впрочем, Высик почти не бывал в своей комнатушке, предпочитая дневать и ночевать в служебном «кабинете» с уже налаженным бытом - по-армейски скудным и упорядоченным. В подсобке при «кабинете» имелась керосинка, шкафчик с минимумом продуктов - хлеб, крупы, лук, растительное масло. Колбаску и прочие скоропортящиеся прибытки, перепадавшие к столу, Высик зимой держал «за решеткой», между оконными рамами, а летом в погребе, рядом с камерой предварительного заключения. Были в подсобке и рукомойничек с полочкой, на которой разместились бритва, кисточка, мыло и прочие причиндалы, и стенной шкафчик, куда вполне вмещалось самое необходимое: смена чистого белья и пара рубашек. Свет в подсобку проникал из узкого оконца, справа от рукомойника, и Высик любил задумчиво созерцать осколочек тихой улицы, неспешно бреясь и стряхивая плотные клочья пены с бритвенного лезвия.
В комнате, где он числился прописанным, была также керосинка, а еще колченогий столик и большая скрипучая кровать с начавшими подседать пружинами.
- Вода в чайнике, - предупредил Высик Плюнькину, вселяя ее в комнату. - На полочке, за занавеской - посуда, крупа, чай, две банки тушенки. Баранки еще есть, по-моему... В общем, не пропадешь. Отдыхай, отсыпайся, а утром я загляну.
Мария покорно кивнула и устало присела на кровать. Покидая ее, Высик подозревал, что она через две секунды уснет без задних ног, несмотря на все, что тяготило ее душу. Слишком она была измотана... Что ж, сон - лучший лекарь.
Никаноров, конечно, удивился, увидев Плюнькину - «Машку-Плюнь», но Высик коротко сообщил ему, что все объяснит попозже, в спокойной обстановке.
Теперь они сидели на кухне, маленькой, но уютной, и Никаноров потчевал Высика северными гостинцами: спиртом, настоянным на клюкве, и прочим; на сей раз он и банку брусники привез «как раз сезон сбора в разгаре», пояснил он. Воздавая должное напитку с изумительным вкусом и ароматом свежей ягоды, коварно забористому, потому что семидесяти с лишком градусов его не чувствовалось, пился он как сок, и лишь потом начинала ощущаться бумажная слабость в ногах и комариный звон в голове (чувство, сходное с тем, когда просидишь несколько часов на болотах, скорчась в три погибели, собирая эту великолепную ягоду, и от одуряющего запаха ее некуда деться, и тело затекло, и комары допекли, и в глазах рябит, а оторваться от новых и новых кустиков все равно не можешь), Высик рассказывал Никанорову о происшедшем за последние двое суток.