Очень удобно расположился участок Ульяны Васильевны, почти у самой реки, крайней частью огорода был довольно глубокий лог, там проходила тропинка к речной заводи. Лог этот изначально считался собственностью семьи Воронковых, с тех пор как наделы земельные нарезались. Кто-то из соседей не понимал зачем им бесполезная ямина, а семья их привыкла и под дела пустила, там удобный спуск к реке, гуси опять же, утки у воды, и в огород не идут в ложке ночуют. Ульяна посмотрела в след козе, покачала головой.
- Вот же, ведьмино отродье, - злился сосед подбирая сломанные капустные листы, - и чего повадилась, зверюга.
- А, ты, Семен Семенович, почему дырку в заборе не забьешь.
- А ты следи за своей скотиной, чего отпускаешь, сейчас опять вернется.
- Не хочешь брешь заколотить - вот и карауль тогда! - парировала Ульяна.
- Еще раз явится прибью рогатую, и скажу, что самооборона была.
- Кому не скажи, никто не поверит, потому как моя коза ни к кому больше на огород не идет, видать поумнее некоторых будет.
Семен Семенович, вытянулся с той стороны штакетника, так как роста был невысокого, приходилось тянуться, хоть что бы на ровне с этой стервозной соседкой быть. «Вот по истине говорят, «Какая хозяйка, такая и животина», - думал бывший капитан, злобно зыркал через ограду, пыхтел и топорщил усы, так как считал, что материться при «дамах» не уместно, а других слов на данный момент не находилось.
Так и разошлись. Ульяна за своей козой по ложку до воды пошла, а хозяин объеденной капусты, понес листья своим индоуточкам, которых, кстати на воду отпускал через Ульянин ложок, и нисколько не смущался, если те оставались ночевать с соседкиными утками да гусями в том же ложке, до отвала наевшись предоставленным к птичьему ужину зерном. Сама Ульяна на это внимания не обращала, подумаешь три «заморыша» против её двух десятков, роли никакой не играют.
День клонился к вечеру, а солнышко к закату. Ульяна Васильевна уже переделала все намеченное и по огороду и по хозяйству, набрала домашней клубники, подокучила картошку, кое-что прополола, кое-что подколотила, поправила маленькую калиточку в небольшом загончике для птицы, почистила корытце, насыпала корма. Вода и так была, ключ в логе имелся, и вода оттуда текла холодная и чистая, стекая широким, медленным ручьем в саму реку. Ключ чистили регулярно, вбили в землю металлическую нержавеющую трубу и вывели, так сказать воду, для своих нужд. Забетонированная чаша, которая находилась гораздо ниже самого ключа, была заполнена чистейшей водой, которая использовалась в быту, а уж ниже, где вода текла ручьём, активно плескались водоплавающие.
На зеркальной поверхности реки царил безмятежный штиль, лишь изредка нарушаемый плавными кругами от грациозно плывущих к берегу гусей. Сытые утки, насытившись прибрежными дарами, чинно восседали у кромки воды, словно участницы неспешного чаепития. Они вели безмолвную беседу, то и дело изящно погружая свои блестящие клювы в прозрачную гладь, будто проверяя её температуру.
«Потрясающая красота», - подумала Ульяна, глядя на эту картину. «Так бы и смотрела, Рай, да и только».
Глава 1.1 Вороновский лог
«Так бы стояла и смотрела… Как же мало надо для ощущения счастья! Умиротворение — вот оно, счастье… Знать, что все живы, здоровы, и иметь возможность видеть такую красоту», — думала Ульяна, возвращаясь к делам, которые, как известно, сами себя не сделают.
Ещё раз с улыбкой проследила она за своей птичьей стаей. Гуси и утки, гомоня и перекликаясь, двигались вслед за хозяйкой — кто по тихой заводи, кто по поросшему травой бережку — к заветному логу.
Семья Вороновых всегда держала много птицы. И не удивительно — большой семье требовалось много продуктов, а здесь, в логу, было идеальное место для выращивания водоплавающих. Птицы имели доступ и к воде, и к двору. Бывший муж Ульяны всё порывался обменять участок на «нормальный», без этого «чёртового» лога. Впрочем, Уле лог всегда нравился.
Ведьминым логом его называли в стародавние времена, ещё до того, как земля отошла семье Вороновых. Ходили слухи, что в туманах, которые часто окутывали это место, можно было увидеть странные видения — кому-то являлась прекрасная девушка, кому-то — старуха, а кому-то и вовсе невесть что.