Информации было много, и Уля понимала, что это самый минимум. Но самое важное, что она уяснила, что Земля и Олада не разлетелись еще в разные стороны и какое-то время они как бы в паралеллях, хоть и время на планетах течет с большой разницей, и если она постарается не спать по ночам, или в какую-то конкретную ночь, то возможно ей откроется нечто большее. Эх, а она так хотела задать своим "товарищам" много разных вопросов.
По поводу того, что материальное тело "святым духом" не питается, пришёл ответ. "Еда есть везде, нужно к ней привыкнуть". Вот и что бы это значило?
Но самое главное, что Уля получила разрешение, на очищение в водах озера вещей, себя ну и Зай с Боном тоже могли беспрепятственно принимать ванны. По сравнению с тем, что сбрасывали с острова, это и каплей не назовешь. Что же это за остров такой, раз даже Велиса о нем ничего не ведала. Есть мол чувство, что это как будто что-то родное, но в то же время тяжолое и извращенное, словно её "томная сторона".
Глава 7.1 Необыкновенная ночь
- Интересно, а наша матушка Земля тоже, наверное, живая, а люди из неё уже всю кровушку высосали, все ресурсы выкачали, - так думала Ульяна возвращаясь с чистыми вещами "домой". Пока стирала вещи, раскладывала и развешивала на камнях, много дум всяких передумала.
Например: "Почему с неба свет падает, а солнца нет, или, почему так эта вода пенится, от чего зависит это, почему коза-козел?" Время в думах летело быстро, небо стало тускнеть, Уля засобиралась, сцапала, вполне сухие вещи. Они были жесткие, но чистые и даже отбеленные. А думы все не кончались. Так задумавшись она прошла мимо Зая даже не обратив на того внимание, видно было, что это удивило "животное". Уля поднялась на свой уступ оглянулась на гладь воды на висячий в клубящемся тумане остров и прошла в свой маленький и с какой-то стороны даже уютный уголок, подумала, что это место защищает её уже пять дней, и если честно, она не знает что ей делать дальше. Посетовала на себя, что так и не спросила о том где ей искать себе подобных, или хотя бы разумных, что не подумала об опасности, о той страшной картине, которую они наблюдали утром, и что это вообще было, и чего им страшится и от чего прятаться... И вообще она очень, очень голодна. Вода притупляет голод, может она содержит какие-то вещества, но не заменяет еду. С этими мыслями навалилась усталость, да такая, что даже голод отступил. Уля прикрыла глаза и...отключилась. Её тело медленно завалилось на старенький матрац.
А разбудил Улю запах. Она почувствовала запах еды, подумала, что уж точно сошла с ума, и медленно поднялась. Села и с затаенной тревогой смотрела на клубящийся туман, который подобрался уже к самому входу их убежища. Он был наполнен странным сиянием, которое слабо освещало пространство у входа в нишу, да и саму нишу. Были видны очертания табурета, стола, полотенца, висящего на противоположной стороне, там, где она его повесила на ветку. И прямо из белой живой движущейся завесы тянуло одуряющим запахом шашлыка, именно тем запахом дома, который она так любила. Это значит, что там за этой мутной пеленой сейчас собралась семья или друзья...там был её дом, наверное. Она поднялась и подошла вплотную к этому мареву. Из тумана стал выступать мангал с яркими красными углями в нем, а на нем лежали шпажки с кусочками уже готового ароматного мяса. Затем проявился стол, который полностью был завален едой. Ну вот она еда...а она стоит как парализованная и двинутся боится, боится, что все исчезнет, сделай она хоть какое-то движение. И все же Уля двинулась, она схватила шпажки с мангала, обожглась, зашипела. Полотенце... собрала, удерживая вожделенную еду через полотенце отнесла на стол в нише, так и положила с полотенцем там. Побежала к столу склонилась над ним собирая тарелки и унося затем их на "свой" стол. Почему так делала, не знает, не думала, хватала и уносила. Еда была настоящей, ощутимой, такой осязаемой, сама не поняла, как потянула пирожок в рот и подняв глаза, вдруг замерла. Перед ней была она сама, та которую она видела в зеркале, уже лет десять, с седыми волосами, повязанным поверх них ситцевым платочком, с морщинистым лицом, и старческими глазами. Та другая замерла по ту сторону стола, она как будто пыталась её разглядеть. И такая тоска в душе разлилась, и вдруг облегчение пришло, что не остался дом сиротой, что все в доме в порядке, раз она настоящая, там осталась, и Машка под приглядом и никто её, Улю, там оплакивать не будет... Все хорошо дома, ну а она здесь справится. Потом вдруг уловила какое-то изменение, вроде как на лице той другой отобразился шок, тревога, неверие. Ульяне вдруг захотелось что-то сказать, ободрить: "У меня все хорошо, проговорила, почти прокричала она". Но с той стороны не было даже движения. Она перевела взгляд на других участников немой сцены. "Ох, ну надо же, и ты, Таня, здесь", - улыбнулась, - "и Тамара Ильинична". Все стояли и не двигались, замерли. Вся "Фазенда" была хорошо освещена, свет был теплым настоящим, Уля как будто снова оказалась дома. Она разглядывала всех тщательно, запоминая каждую морщинку, блеск глаз, каждую складку на одежде. Что-то мигнуло у Тамары над головой, Уля перевела взгляд: "Камера!" - восхитилась она, - "записывают что ли?" Метнулась в нишу к картонным коробкам, освещения почти не было, но листочки аккуратно лежали там, где она их оставила. Нащупала карандаш: "Что написать?...Что?...Увидят ли? Что-то простое нужно" Лихорадочно соображая почти вслепую большими печатными буквами написала "ПРОШЛО 5 ДНЕЙ" Бросилась к столу, вытянула руку с листом, замерла подержала с минуту не шевелясь, потом показала раскрытую пятерню и четко проговорила: "Пять дней прошло". В темноте на дорожке, почудилось движение, Уля перевела взгляд туда. На неё во все глаза с каким-то ужасом смотрел Семен Семёнович. Он как-то неестественно присел на корточки. Уле показалось, что усы у него шевелятся. "Какой он все-таки забавный", - подумала Уля, улыбаясь. И... все заволокло белой пеленой, затем мерцание в тумане потускнело и - темнота, хоть "глаз коли". Но запах никуда не делся, и в двух шагах от Ули проявились темно красные почти потухшие угли в мангале.