Тогда старик указал посохом в сторону своего спутника.
— Взять детей в кордегардию, Рокингем! Там мы проведем наше расследование и докажем их дьявольскую сущность.
Рокингем выступил вперед, сопровождаемый четырьмя солдатами.
Фила схватила Елену за плечи и толкнула в толпу.
— Вы уже сделали так с девочкой Сейшей два года назад! Ее предсмертный крик до сих пор звенит у меня в ушах! — Женщина подняла руку, привлекая внимание толпы: — Неужели вы хотите отдать этим чудовищам еще одну жертву?! Вспомните, люди, это наша долина, наш город, наши дети и наше будущее!
Толпа стала кольцом охватывать стражников. Елена ожила и крикнула в изменившиеся лица:
— Это они, они убили маму и папу!
И толпа услышала ее слова — и в ответ она вздохнула от ужаса, как один человек.
Солдаты встали в каре, в толпе начали выхватывать ножи. Какой-то моряк уже разрезал путы Джоаха, а потом освободил и девочку. Руки ее занемели, и она едва могла ими двигать.
— Я же говорил, что Фила поможет нам! — шепнул Джоах, и лицо его просветлело.
Но в тот же момент девушка увидела, какими полными смущения и страха глазами глядит тетка на ее красную руку.
— Прикрой и не показывай, — шепнула она и натянула длинный, не по размеру, рукав рубашки на изуродованную кисть.
Пользуясь заминкой, солдаты стали вновь напирать на толпу, но на этот раз люди не сдавались.
— Оставьте детей в покое! — раздался гневный крик.
— Защитим их! — ив воздухе сверкнули ножи.
— Теперь вы спасены, дорогие. Ничего не бойтесь, — сказала, более не таясь, Фила. — Я не дам теперь тронуть никого из наших!
Но Елена едва ли слышала слова тетки, ее глаза были прикованы к отвратительному старику, который занес посох и дважды ударил о булыжник. Никто не заметил этого жеста, но Елена слишком хорошо помнила, что он означает. Именно этим жестом старик вызвал из-под земли белых червей, погубивших Хвоста, Тракера и родителей.
— Нет! — не помня себя, закричала она и схватила за руку брата. — Бежим!
Но было уже слишком поздно.
Кто-то в толпе завопил от ужаса, и глаза всех обратились к запятнанным дымом небесам.
Что-то появилось из-за гребней крыш, что-то огромное с широкими, рассекающими воздух крыльями. Елена вспомнила этот свист и кожистые перепонки. Чудовище гнусно кричало, и этот крик заставил всю толпу сжаться, как мышей перед вышедшей на охоту кошкой. Невидимый прежде целиком в ночном небе, теперь он спускался на толпу при свете дня, и не было сомнений, что это был именно тот, что охотился за Еленой и Джоахом среди пылающего сада. О, если бы снова наступила ночь и скрыла от взора эту непереносимую для человеческих глаз тварь, один вид которой морозил кровь в жилах!
— Смотрите же! — закричал старик в рясе и указал единственной рукой вверх: — Это ее возлюбленный дьявол спешит ей на выручку!
Толпу будто ветром смыло, а чудовище подлетало все ближе к Елене. Теперь на пустынной улице остались только они втроем: Елена, Джоах и Фила. Когтистые лапы уже царапали камни. Было видно, как по жилам чудовища бежит черная кровь и как бьются четыре сердца. Сложив крылья, оно зашипело на горожан, еще высовывавшихся из дверей и окон, а потом медленно остановило свои черные глаза, истекавшие ненавистью, прямо на девочке.
Но вперед снова выступила бесстрашная Фила.
— Бегите, дети мои! — крикнула она прямо в морду проклятой твари. — Ищите своего дядьку Бола и… — но она не успела закончить фразы. Змеиным движением чудовище вытянуло шею и схватило несчастную женщину.
Джоах тут же толкнул сестру в развалины сгоревшей пекарни.
— Нет! — взвыла Елена, видя, как хрустнула под зубами спина тетки, а потом от края до края располосовалось все ее тело.
— Нет! — диким эхом повторил Джоах, толкая сестру к соседним домам.
Но он не успел. Тварь выпустила коготь и вонзила его в шею юноши.
— Джоах!
Но брата уже не было рядом, он висел в воздухе с выкатившимися от удушья глазами.
Бол склонился над пыльной книгой. Сквозь занавешенное окно дневной свет проникал неуверенно и слабо, а единственная свеча на столе догорела уже почти дотла, давая неверное слабое пламя. Он читал всю ночь, пытаясь добыть то, что было ему так нужно, и его единственными товарищами уже давно стали лишь кипы старинных книг и ворох пожелтевших пергаментов.
«Огнем будет отмечено появление ее», — бормотал он, убирая с уставших глаз пряди седых волос. Потом он медленно прочел следующие слова; губы его, спрятанные под густыми усами, шевелились, с трудом переводя древний забытый язык. Дальше говорилось о каком-то чуде Сестринства. Бол вздохнул и выглянул в окно. В нем до сих пор светились красные отблески пожара. Они достигали даже сюда, несмотря на то, что дом Бола находился в весьма уединенном и далеком от сада месте долины, в местечке, называемом Зимним Гнездом Орла.