— Что вы желаете знать, барышня?
— Конечно же, все, что знаете вы. И не говорите мне, что у вас нет предположений относительно того, где искать несчастную Эмилию.
— Отчего же — есть. Несколько лет тому назад в Васильковском уезде обосновалась община скопцов, — тут Адам сконфузился. — Пардон, барышня!
— Продолжайте! — потребовала Лариса.
Адам лишь подивился властному тону этого юного создания, а еще непонятной робости, охватившей его, и тому, что послушно выполняет ее требования.
— Первое время за ними был установлен негласный надзор — не вербуют ли они новых членов в секту? Но ничего предосудительного не было обнаружено, они ведут себя тихо, смирно, занимаются лишь коммерцией. Однако я, наслышанный о делах подобных общин скопцов, с недавних пор вновь установил за ними наблюдение, но пока результатов не имею.
— Почему у вас скопцы вызвали подозрение? — удивилась Лариса. — Ведь они в силу добровольной инвалидности никакого интереса к женщинам не имеют, а пропали именно девушки?
— Ан нет! Интерес у них есть! Пристав Леопардов просветил меня на этот счет — он знаком с некоторыми уголовными делами, заведенными на скопцов в других губерниях. Если бы секта не пополнялась новыми членами, то уже давно исчезла бы, а насчитывает она почти двести лет! Прельщают они перейти в свою веру деньгами, сытым положением и красивыми девицами.
— Зачем скопцам женщины? — удивилась Лариса.
— Завлекают новых адептов на общие моления богатыми подарками и девицами приятной наружности. Были отмечены случаи, когда они воровали девиц и насильно у себя удерживали. Их они не уродуют, как у них принято по вере — обрезанием сосков грудей и…
— Эти подробности излишни, — прервала его Лариса, залившись краской.
— Простите великодушно, барышня… — повинился Адам, тоже покраснев. «Такие страсти рассказываю молоденькой девице. Еще немного, и поведал бы про изуверские мерзости — большую и малую печать скопцов». — Увлекся слишком.
— Почему же полиция не может нагрянуть к ним с обыском, чтобы подтвердить или опровергнуть эти подозрения? — удивилась Лариса.
— Я же сказал: они до сих пор ни в чем предосудительном не были замечены. Но не исключено, что они проводят. тайные сходки в специальных удаленных домах-молельнях; чтобы их выследить, я и установил наблюдение.
— Кроме скопцов вы другие варианты рассматриваете?
— Пока нет, зато в уезде ширится слух, что это дело рук «черного помещика».
— А это что еще такое, сударь?
— Адам, барышня! — напомнил сыщик. — Есть легенда, что некогда белоцерковский помещик Сосницкий, мечтая вечной молодости, заключил договор с дьяволом. Он воровал детей у крестьян и выпивал у них кровь. Крестьяне, узнав об этом, его повесили, а имение сожгли. На следующее утро, вернувшись, чтобы по совету местной знахарки вбить сердце помещика осиновый кол, не обнаружили в петле тела. Вроде кто-то из его близких тайно захоронил тело.
Тогда знахарка опечалилась, испугалась и предрекла, что через пятьдесят лет помещик-кровосос восстанет из могилы и вновь начнет пить кровь у детей местных жителей.
— Занятная сказка, но, думаю, она бы меня не испугала, даже если бы я услышала ее в полночный час, — усмехнулась Лариса.
— Вы знаете, мадемуазель, многие сказки заканчиваются словами: «Сказка ложь, да в ней намек — добрым молодцам урок».
— К чему вы клоните, Адам?
— Я не поленился и узнал, каковы истоки этой легенды, барышня.
— Что же вы выяснили, Адам?
— В самом деле, в Белой Церкви проживал мелкий помещик-шляхтич Феликс Сосницкий. Во время второго польского восстания здесь произошли волнения, вооруженные столкновения с войсками, к которым имели отношение некоторые члены известной графской фамилии Браницких, владевших этим городом и обширными землями вокруг него. Войска очень быстро справились с отрядами восставших, но, так как была пролита кровь с обеих сторон, заработали военно-полевые суды. Браницкие оставлены под домашним арестом в своем имении и позднее откупились за участие в восстании частью земель. Был арестован и помещик Сосницкий, но затем произошла странная история. После ареста его оставили в имении, чтобы утром отправить в губернскую тюрьму, и выставили воинский караул. Несмотря на караул, ночью в дом ворвались местные жители и растерзали Сосницкого, тело повесили, а дом сожгли. Вот тут возникают вопросы: если он был активным участником восстания и был захвачен с оружием в руках, то ему военно-полевой суд сразу же должен был вынести приговор без отправки в Киев. А то, что вина его была велика, доказывает наличие воинского, караула в доме. Но если ему угрожала виселица, то почему местным жителям было невтерпеж расправиться с ним? Ответов на эти вопросы я не нашел, как и на вопрос какие меры наказания были предприняты к местным жителям, напавшим на воинский караул и совершившим самосуд. А ведь циркуляры генерал-губернатора требовали строгого наказания за подобные самосуды! Или власти посчитали, что действия крестьян были вызваны весомыми причинами? Вы меня понимаете, барышня?